…И вот я опять в госпитале Кондратьева: собираю материал для доклада Военному совету о лучших людях, чьими усилиями сделано так много для наших раненых.
Вместе с комиссаром Дранишниковым обходим палаты большого отделения для раненных в живот, разговариваем с персоналом и больными. Сам комиссар чувствует себя плоховато — нарастает одышка. Его внимание привлекло расстроенное лицо одного из молодых бойцов — пулеметчика, раненного под Красным Бором. Он, оказывается, получил письмо из Ленинграда — от голода умерли его мать и сестра, а племянника взяли в детский дом.
Что сказать ему, чем утешить, какими словами смягчить горечь утраты?
— Слезами горю не поможешь, сынок, — тихо сказал пулеметчику комиссар, — кто из нас, блокадников, не потерял своих родных! Возьми себя в руки и быстрей поправляться. Мы должны за все отплатить врагу…
Дранишников записал адрес бойца, пообещал узнать о судьбе племянника. Солдат несколько приободрился и проводил комиссара благодарным взглядом.
Захотелось выяснить, как работается, как живется моей «крестнице» — старшей сестре госпиталя А. В. Сергеевой.
Ее теперь не узнать. Она бодра и энергична, алиментарного истощения как не бывало, за стеклами очков молодо поблескивают внимательные глаза. Мы посидели, поговорили, повспоминали общих знакомых по Пушкинской городской больнице, ее сына Дмитрия, который служит сейчас в зенитных частях. Его я знаю еще с колыбели.
В этом же госпитале с недавнего времени появилась и невысокая бледная женщина средних лет, с интеллигентным добрым лицом и пепельными, чуть посеребренными волнистыми волосами. Любовь Леонидовна Волпян, в прошлом член коллегии ленинградских адвокатов, а теперь вольнонаемная сотрудница госпиталя.
Я застала Волпян в комнате за столом, на котором ярко горела начищенная до блеска старинная керосиновая лампа. Вокруг было много раненых. Кружок света падал на раскрытую страницу. Любовь Леонидовна читала о времени, когда еще не было ни железных дорог, ни самолетов, а были кибитки и возки, уносившие в ночь по сибирскому тракту молодых женщин, способных на жертвы и лишения во имя большой любви.
Мы обнялись. Я передала Любаше привет от ее сестры Надежды Волпян, в те дни работавшей в Колпине, и попросила ее не забывать про ужин.
— Это верно, что я не всегда поспеваю к ужину, — спокойно ответила Любовь Леонидовна. — Обязательно кто-нибудь из больных попросит меня рассказать об авторе прочитанной книги. Для меня это самые драгоценные минуты. Весьма сожалею, — продолжала Волпян, — что я не хирург, как моя сестра, а юрист и поле моей деятельности сейчас ограничено чтением раненым. Но мне хочется надеяться, что это приносит кое-какую пользу… Мне однажды один больной сказал, что своим чтением и рассказами я «заговариваю зубы», притупляю боль…
— А это совсем не плохо, — смеясь заметил вошедший в комнату Кондратьев и, обращаясь к Волпян, сказал: — Я вот не умею заговаривать зубы. Я советую при необходимости их удалять. Пойдемте-ка ужинать, а то вы опять за разговорами останетесь голодной.
Мы спустились в полутемную столовую, поели перловую кашу — «шрапнель» и выпили горячий подслащенный чай с черными сухарями, присланными с Большой земли.
Уже при последующих встречах Любовь Леонидовна Волпян, увлеченная своим делом, говорила, что эти контакты с ранеными и больными, когда помимо чтения книг она вела с ними нескончаемые беседы о жизни и отвечала на множество пытливых вопросов, останутся в ее памяти на долгие-долгие годы.
Суп со стеариновой свечкой
Чем ближе к Новому году, тем забот и дел у нас все больше. На Колпинском участке не прекращаются боевые действия, и наши маломощные хирургические госпитали заполнены ранеными.
Наконец-то пришел долгожданный приказ санитарного управления фронта, предписывающий сформировать госпитальную базу армии — несколько двухсоткоечных эвакогоспиталей и один на тысячу мест для легкораненых. С вводом в действие новых госпиталей значительная часть раненых оставалась в пределах армии и после выздоровления следовала в свои части.
…Развернуть эвакогоспитали по-прежнему было крайне тяжело. И сестрам, и санитаркам пришлось изрядно потрудиться — таскать воду из невских прорубей, носить кирпичи, складывать печи, скоблить, очищать давно пустующие здания школ… Постоянно недоедая, девушки стойко переносили все невзгоды, делясь скудным пайком с более ослабевшими товарищами.