Воздух спертый, душно. В коридоре на скамьях и стульях, носилках и топчанах лежат и сидят раненые. У некоторых подсыхают гипсовые повязки — таких в холодное время стараются не эвакуировать. График работы при больших поступлениях раненых обычно шестнадцатичасовой. При восьмичасовом отдыхе. Но практически все отдыхают не более 5–6 часов. Когда много раненых, старший хирург вызывает запасные бригады врачей и сестер. Такой уплотненный график у операционных столов, да еще при весьма слабом питании, при нехватке кислорода, тяжел для всех. Но неутомимо работали в подвалах Дома ИТР М. А. Могучий, Г. М. Фрадкин. Б. Н. Аксенов. Ф. М. Беленицкая, И. Л. Волпян, Б. И. Копелиович, С. Н. Ситник, Е. Я. Сабуров, Л. Л. Либов.
Поражала своей исключительной работоспособностью и преданностью делу старшая операционная сестра Мария Эдуардовна Ковалевская. Не было случая, чтобы группы усиления, выезжая в медсанбаты, не имели при себе запаса стерильных шариков, салфеток, простыней, полотенец, медицинского инструментария. Ни артиллерийский обстрел, ни бомбежка — ничто не могло помешать уже немолодой женщине, участнице двух войн, старшему военфельдшеру Ковалевской строго и придирчиво проверить качество стерилизации, готовить аппараты для переливания крови, развертывать операционные и, что самое главное, учить молодых сестер всему тому, что она сама узнала за долгую жизнь.
Долгие часы отдавали медицинские сестры Е. Васильева, Ю. Дегтярева, М. Иванова, А. Соколова, В. Маршания и другие приготовлению стерильного материала, нарезая многие сотни больших и малых марлевых салфеток, тампонов, треугольников. Только они, хирургические сестры, умели в сложной боевой обстановке мгновенно наводить свой особый, неповторимый хирургический порядок.
Мне часто приходилось бывать в Доме ИТР, видеть их всех, моих старых товарищей по двум войнам, на боевых постах у операционных столов, возле носилок с ранеными, накладывавших большие гипсы, мывших усталые, опаленные спиртом и йодом, истертые щетками руки, отдыхавших за скромной едой, пивших крепчайший перепревший чай с куском хлеба или черным сухарем. Видала я за операционным столом и главного врача Колпинской больницы Александра Николаевича Хрусталева. Он был до предела загружен в своей больнице, заполненной больными и ранеными колпинцами, но умел найти силы и время, чтобы оперировать еще и раненых бойцов.
Военврач Надежда Волпян как-то говорила мне, что, стоя за операционным столом, нередко теряет представление о времени. О наступлении утра напоминает ей лишь резко нарастающее чувство усталости, когда иссякают последние силы. Она отдавала работе не менее шестнадцати часов. Отдых — всегда тревожный, настороженный, в любую минуту Волпян была готова прервать его и вновь отправиться к поступавшим раненым.
Двери Дома ИТР практически никогда не закрывались — через них то вносили раненых, то выносили. Закрывались они только тогда, когда бушевал артиллерийский обстрел, чтобы осколки не влетели в подвал. Санитары и сандружинницы различных частей, воевавших на колпинской земле, фельдшера, врачи — все хорошо знали этот дом, стоявший на семи ветрах, на пересечении дорог, ведущих к близким и далеким противотанковым рвам, где окопались наши бойцы.
Когда же фронт на короткое время затихал (а это было по вечерам и ночами), во двор дома въезжали большие утепленные санитарные машины. Начиналась эвакуация раненых. Она проходила четко, организованно, в сжатые сроки. Одних раненых подвозили к санитарному поезду, стоявшему у переезда, других везли в специализированные армейские госпитали.
Уезжали машины, и серый дом снова замирал. Ни одна щелочка света не просачивалась из подвала, где ни на мгновение не прекращалась работа. Круглосуточно стучали движки, освещая операционное поле, руки врачей и сестер в резиновых перчатках, бледные лица под марлевыми масками, усталые покрасневшие глаза.
Запомнился уходящий зимний день, когда, выполняя задание санитарного отдела, я посетила санчасть 37-го полка 56-й дивизии. Быстро темнело. Возвращаясь, я попала под минометный обстрел. Только успела вбежать в подвал Дома ИТР, как мина разбила стоявшую возле дома порожнюю санитарную машину.
В приемном отделении я застала начсандива К. П. Алексеева, мирно беседующего с мужчиной в темном зимнем пальто. Это был председатель Колпинского горсовета Александр Васильевич Анисимов.
— Шел мимо и решил заглянуть на огонек, — говорил он, приглаживая густо посеребренные волосы. — Вижу, медикам скучать некогда, — невесело улыбнулся он, поглядывая на ряды носилок.