И он вручил каждому подробную инструкцию по изготовлению хвойного настоя.
— Не только сами этим займитесь, но научите всем премудростям своих помощников. Мы обязаны ликвидировать цингу в самом зародыше. Пить настой надо всем! Командирам и рядовым. Пусть у каждой полевой кухни в часы раздачи обеда станет опытный санинструктор или военфельдшер. Выпьет боец чарку хвойного настоя — тогда и протянет повару котелок.
Началась витаминная эпопея. Поголовные осмотры. Выявление ранних форм цинги. Активное лечение всеми видами аскорбиновой кислоты.
На участке армии хвойные деревья не росли. Для порубки веток нам был выделен участок за Мельничьим Ручьем, в 20–40 километрах от места нашей дислокации. Вечерами, шурша зелеными ветками, машины дивизий проносились через Рыбацкое в свои части, оставляя на шоссе запах хвойного леса.
В каждом полку и батальоне стали готовить витаминный настой. Без охоты, но под сильнейшим нажимом медиков бойцы и командиры привыкали к зеленоватой кисленькой водице, получая таким образом изрядную дозу аскорбиновой кислоты. И когда незаметно для себя люди поздоровели, перестали ощущать боль в суставах, побледнела, а потом и совсем прошла на теле сыпь, не кровоточили десны — все поверили в чудодейственную водицу.
Наступление на цингу шло и в госпиталях. На пришкольных участках, вскопанных выздоравливающими ранеными и персоналом, посеяли редис, морковь, лук. Шефы госпиталей — завод «Большевик», Литографская фабрика, 5-я ГЭС и другие щедро делились посадочным материалом. Летом возле каждого госпиталя зазеленели грядки, кое-где даже взошел картофель, распустились первые капустные листочки. Огороды были предметом гордости и соревнования руководства наших госпиталей и еще долго служили большим подспорьем в организации дополнительного витаминизированного питания больных и персонала.
823-й госпиталь, в стенах которого проходил противоцинготный семинар, был создан, как и многие госпитали 55-й армии, в конце сорок первого года. Организовать его было трудно, так как в то время мы не имели в резерве не только врачей-инфекционистов, но и сестер и сандружинниц. Все они охотно шли в строевые части, медсанбаты, хирургические госпитали, с меньшим желанием — в терапевтические и уж всячески избегали инфекционных. Пугали необычно сложные условия ухода в них за ослабленными тяжелыми больными.
В те дни в нашу армию прибыло крупное лечебно-эвакуационное учреждение. Начальником его оказался столь нужный нам инфекционист. «Находке» так обрадовались, что сразу, несмотря на поздний час, за ним послали машину в Понтонную.
— Что случилось? Почему такой срочный вызов ночью? — удивленно спрашивал меня военврач третьего ранга М. Б. Певзнер, торопливо снимая и стряхивая в коридоре шинель, густо посыпанную снегом. Армейский инфекционист Романенко, хитровато улыбаясь, попросил гостя сесть.
В тот поздний час нас в комнате было трое. Романенко осторожно, но в то же время тщательно и чрезвычайно деликатно прощупывал кандидата на должность начальника госпиталя. Ему, возглавлявшему противоэпидемическую службу в армии, хотелось видеть начальником инфекционного госпиталя хорошего организатора и сведущего специалиста.
Певзнер вспомнил о довоенной работе в больницах имени Коняшина и Пастера в Ленинграде. У Романенко и у кандидата в начальники госпиталя оказалось немало общих знакомых среди эпидемиологов и инфекционистов. К концу второго часа беседы морщины на потемневшем и постаревшем за последние месяцы лице Романенко окончательно разгладились. Он был доволен, улыбался, уводя Певзнера к начсанарму. А я стала диктовать моей помощнице, старшему военфельдшеру Наташе Валюгиной, обладательнице чудесного почерка, проект приказа о назначении М. Б. Певзнера начальником инфекционного госпиталя.
Романенко вернулся от начсанарма в отличном настроении. Он с удовольствием «поджаривал» руки у печки и тихонько напевал мелодию, которая, по авторитетному мнению Наташи, лишь отдаленно напоминала популярную арию из оперетты «Роз-Мари». Дойдя до «прерий», Романенко оборвал пение, обернулся ко мне и удовлетворенно сказал:
— Сдается мне, что за этот госпиталь можно будет не беспокоиться.
Через несколько дней начальник нового инфекционного госпиталя привел к нам батальонного комиссара И. И. Кулагина. У него добрая улыбка на отечном бледном лице. Мы скоро привыкли к тому, что, если в дверях показывался высокий, подвижный Певзнер, за ним тут же появлялась коренастая фигура комиссара Кулагина.
В этот госпиталь санотдел вскоре послал врачей Л. В. Зиглинг, А. Ф. Новикову, начальника аптеки старшего военфельдшера М. Я. Марона, старших сестер Веру Курову, Екатерину Виткалову, Екатерину Максимову, Асю Кононову, сандружинниц Лидию Васильеву, Валю Ретинскую, Шуру Ануфриеву, Шуру Кузнецову.