Зимние месяцы изобиловали тяжелыми осколочными ранениями, кровотечениями, глубоким длительным шоком. С успехом применялась противошоковая жидкость по рецепту профессора Жорова. Проверка этого нового средства, проведенная начсандивом 70-й В. А. Буковым, показала его большую эффективность. 20 %-ный раствор спирта с добавлением 20 ампул морфия на литр, выдаваемый по 30–50 граммов, значительно успокаивал, облегчал состояние раненых, хорошо действовал как противошоковое средство.
— Девять месяцев истекшей войны, — сказал в своем выступлении главный хирург фронта Куприянов, — явились хорошей школой, создавшей военно-полевых хирургов.
Куприянов призвал к усилению роли старших хирургов медсанбатов, госпиталей, армейского хирурга в организации и совершенствовании помощи раненым.
Из-за стола поднялся высокий пожилой военврач первого ранга, главный судебно-медицинский эксперт Ленфронта профессор Владимирский.
— Среди многих тысяч воинов, беззаветно защищающих свою Родину, — сказал он, — встречаются отдельные негодяи, которые трусливо хотят сохранить себе жизнь и идут на различные преступления: вызывают у себя болезни, наносят себе повреждения и спокойно проходят через наши армейские учреждения, нередко оседая в госпиталях ближнего и далекого тыла.
— Помните, — сказал в заключение Владимирский, — выпустить из армии в тыл хотя бы одного такого симулянта, членовредителя — это значит ослабить мощь Красной Армии. — И он дал обстоятельное определение членовредительства и способов его распознавания.
Я внимательно слушала доклады. Всматривалась в висевшие таблицы, колонки черных цифр. Отдельно взятые, они были математическими символами. Это люди — рядовые и сержанты медицинской службы — сделали их объемными, наполнили содержанием. Это они ползли под вражеским огнем к раненым, тянули за собой облегченные лодочки-волокуши или тяжелые, неудобные лыжно-носилочные установки, подставляя свои плечи ослабевшим, закрывали собою раненых во время обстрела, не отходили от операционных столов, когда осколки влетали в помещения.
Гляжу на цифры сухих таблиц, и за ними вижу живые знакомые лица. Они медленно проходят перед глазами. Все очень разные, но обязательно добрые. А может ли ежечасно рисковать собой для спасения чужой жизни человек по натуре злой, завистливый, трусливый, любящий лишь самого себя?
Когда выбыли по ранению или были убиты многие ротные санитары, их тяжелую обязанность в 184-м полку взяли на себя девушки. Сами голодные, донельзя усталые, они работали из последних сил и часто из своего очень скудного пайка урывали кусочек хлеба или ложку каши, чтобы подкормить ослабевших товарищей. Так могут поступать только люди большого сердца.
Вспомнила тогда я двух замечательных сандружинниц-ополченок Нину Лебедеву и Клаву Голосуй, с которыми незадолго до конференции познакомилась в 184-м полку в Колпино. Роты автоматчиков и минометную, где служили подруги Лебедева и Голосуй, ночью подняли по тревоге. Комиссар полка старший политрук Михаил Николаевич Сергеев пожелал подругам военного счастья… В тридцатиградусный мороз, на пронизывающем ветру, в одних гимнастерках, чтоб было сподручней, разгоряченные, охваченные порывом наступления, при свете повисших в небе осветительных ракет они отважно боролись за спасение жизни своих однополчан.
На рассвете боевая задача была выполнена. Обе сандружинницы вышли из боя без единой царапины, но до смерти уставшие, потрясенные картиной ночного боя. Им пришлось участвовать и раньше во многих вооруженных столкновениях; их, к счастью, миновали ранения, но с большой горечью говорили они мне о гибели их любимицы санинструктора Тамары Боровик.
— Тамару забыть невозможно, — сказала статная красивая Лебедева, — она была очень человечна. Открыта душой, общительна, проста. Она все время служила санинструктором роты, которой командовал ее отец старший лейтенант Боровик. Когда он погиб под Красным Бором, Тамара твердо решила остаться в подразделении. Она многим спасла жизнь, а свою не сохранила.
Тамара Боровик имела среднее образование и мечтала после войны закончить медицинский институт, чтобы потом работать врачом где-нибудь очень далеко, как она говорила, «за Уралом или за Байкалом в белой-белой больнице». Зимой сорок второго она везла раненых из батальона в полковую санчасть. Уже в Колпине, недалеко от дома итээровцев, настиг ее вражеский снаряд. Сраженная осколками, обливаясь кровью, упала возле однополчанина тоненькая восемнадцатилетняя девушка с каштановыми кудрями.