Прошло девять месяцев. Враг превратил Путролово и Ям-Ижору в сильные узлы сопротивления, опоясал их колючей проволокой, заминировал вокруг них всю местность. Долговременные огневые точки в подвалах разрушенных зданий и разбитой церкви держали под огнем все подходы к Путролову, простреливали открытую низкую местность.
Смелые и решительные атаки этих удобных для врага плацдармов 947-м и 952-м полками 268-й дивизии, батальонами 213-го и 37-го полков 56-й дивизии, поддержанные артиллерией, минометами и авиацией, увенчались успехом.
В течение десяти последующих дней враг предпринимал многочисленные контратаки, но наши части удерживали отвоеванные у него рубежи.
Основной поток раненых из Путролова и Ям-Ижоры шел на Колпино. Санитарный поезд-летучка доставлял их в эвакоприемник на пост Мария, а оттуда они, в обход медсанбатов, развозились по специализированным госпиталям армии.
Эвакуация шла четко. Раненых было много меньше, чем предполагалось. Тут сыграли важную роль внезапность и стремительность боевых действий наших частей.
В боях за Путролово и Ям-Ижору наши бойцы и командиры проявили необыкновенное мужество, стойкость, возросшее боевое мастерство. Эти качества отличали и многих медиков. О некоторых из них я сейчас расскажу.
В те дни я услышала о старшем враче 942-го полка Николае Кругликове, выдвинувшем свой передовой отряд на окраину Колпина. От переднего края его отделяло не более полутора-двух километров. Сюда, в подвал разбитого дома, где, несмотря на сильный обстрел и пожар, работал врач Владимир Ермолаев с группой сестер, санинструкторы и санитары Болотин, Богатыренко, Джантаев и Овсянников доставляли всех, кто нуждался в медицинской помощи. Нередко они несли, сменяя друг друга, тяжелые носилки по полтора-два километра.
Когда затихал бой и наступала ночь, санинструкторы и санитары осматривали каждую канавку, траншею и находили раненых, нуждавшихся в их помощи.
У них был добровольный и очень надежный помощник — лаборант санитарного взвода медсанбата техник-интендант первого ранга Клариса Чернявская.
Лаборантка медсанбата 268-й стрелковой дивизии Клариса Чернявская. Погибла в Ивановском у реки Тосны в августе 1942 года.
…Пришла Клариса в 268-ю дивизию с мужем — молодым лейтенантом Василием Хорошевичем. Это было в небольшом старинном зеленом подмосковном городе Загорске. Ее — лаборантку конфетной фабрики — зачислили в санитарный взвод медсанбата. С большим желанием взялась Клариса за работу и была вначале очень довольна. В августе сорок первого, когда дивизия ожесточенно сражалась на земле Эстонии, ее постигло большое горе — погиб лейтенант Хорошевич. У Кларисы пропал интерес к своей лаборантской работе, она рвалась на передовую. В те дни из медсанбата ушли в полки несколько раненых; они оставили записки: «Не ищите нас. Ушли в часть». Кларису их поступок восхитил.
Как-то вечером прискакал на коне в медсанбат старший врач 952-го полка Александр Лебедев и доложил начсандиву: вдали от дороги, в тылу дивизии, на местности, где уже бродят группы противника, в старой баньке лежат раненые — передвигаться никто из них не может, у всех ранены ноги.
Узнав об этом, Чернявская попросила начсандива Дунаева послать ее за ранеными. Ночью она вместе с шофером разыскала заброшенную в лесу баньку, но за один рейс всех раненых забрать не удалось; она успокоила оставшихся, клятвенно пообещав вскоре вернуться. К пяти часам утра, когда над лесом еще не рассеялся спасительный туман, последние восемь человек были погружены на машину. По дороге их обстреляли, заглох мотор. К счастью, его удалось вскоре завести, и машина с ранеными умчалась по уже знакомому пути.
268-я дивизия с боями отходила на новые рубежи. Перейдя Нарву, полки вступили на ленинградскую землю. Затем они оказались на Ораниенбаумском плацдарме. Оттуда ненастной сентябрьской ночью на транспортах по Финскому заливу перебрались в Лисий Нос. Одна из бомб попала в баржу с имуществом и потопила ее. Подверглись бомбежке, громко ржали и били копытами испуганные лошади. По мокрой скользкой палубе в кромешной тьме к лошадям пробиралась Клариса. Она гладила их спутанные гривы, совала в губы мелкие куски сахара, что-то шептала и… лошади успокаивались.