Пишите мне на медсанбат

Над головами врачей покачивались электрические лампочки: под окнами палаток постукивали электродвижки. Задувал ветер. Стыли в валенках ноги. От железных печурок шло приятное тепло, но на расстоянии нескольких метров от них было уже холодно. Зима протискивалась в холщовый тамбур операционных клубами белого пара.

— Делаете все, что можете. И даже сверх того! — похвалил Куприянов врачей госпиталя. — Спасибо вам. Боевые действия развиваются успешно, и это всем нам придает новые силы.

Говорят, что у победителей раны заживают быстрее. Участники боев по прорыву блокады, попадая в медсанбаты и госпитали, знали об успешном наступлении своих подразделений и частей. Это радовало, заставляло мужаться. стойко переносить физические страдания и заметно улучшало общее самочувствие. Да и врачи, сестры, санитары работали поистине самозабвенно. Позади были шестнадцать месяцев блокады и порожденных ею мук и страданий. Впереди, в нескольких километрах за разбуженной Невой, воплощалась в жизнь мечта о победе. В таких условиях невозможно было думать об усталости. Медики мысленно были с теми, кто шел последние километры до Большой земли.

^{Старший хирург медсанбата 63-й гвардейской дивизии подполковник медицинской службы А. П. Алесковский.}

Доброе, правдивое слово о хирургах войны написал в те дни ленинградский поэт-ханковец Михаил Дудин. Его стихотворение «Военный врач», посвященное старшему хирургу медсанбата 63-й гвардейской дивизии гвардии подполковнику А. П. Алесковскому, напечатала фронтовая газета «На страже Родины», и оно нашло благодарный отклик в сердцах всех военных врачей.

Я знаю, не легка ты,
Профессия военного врача.
Всю ночь гремели тяжкие раскаты
И оплывала тонкая свеча.
Мела метель, ходили тени шатко.
Глухие тропы ветер заносил.
И хлопала походная палатка,
Как птица, крыльями из парусин.
А раненых несли,
Они стонали.
Здесь нужно было дело —
Не слова.
И руки обнаженные мелькали,
И молча наклонялась голова.
Врач чувствовал его сердцебиение
И взглядом говорил ему:
«Держись!»
Всю жизнь свою и все свое умение
Он отдавал, его спасая жизнь.
Был жар палящ, морозный воздух резок.
От острой боли перекошен рот.
Сквозь бред и стон он слышал напоследок:
«Ну, ничего: до свадьбы заживет!»
Врач знал их всех.
Он всех считал своими.
Он каждого запомнил так,
Как будто б шел в дыму и громе с ними
Сквозь две войны и шестьдесят атак.

Медсанчасти полков всех дивизий в полном составе перешли на левый берег. В Марьине и у подножия горы Преображенской, неподалеку от железнодорожного полотна, в покалеченном войной лесу встали серые, пробитые осколками палатки, близкие и дорогие сердцу каждого военного медика.

…Ежедневно доставляла раненых в свой медпункт и девятнадцатилетняя санинструктор 330-го полка старшина Ольга Будникова. Храбрая девушка воевала на Невском «пятачке» еще осенью сорок первого; после ранения лечилась во фронтовом госпитале, а затем вернулась в свой полк.

12 января Будникова вместе с батальоном бежала через торосистую Неву. Только в тот день она вынесла из-под огня тридцать двух раненых с их оружием и сама переправила на правый берег в свою санчасть. К вечеру у нее распухли отмороженные пальцы рук; но из последних сил укладывала она раненых на повозку и везла их по Неве в Морозовку. Так продолжалось несколько суток, почти без сна и отдыха, в траншеях, в блиндажах, в окопах, под открытым небом на леденящем морозе.

16 января вблизи освобожденного Шлиссельбурга она спасла еще одиннадцать раненых, укрыв их в бывшей немецкой землянке. Переждав обстрел, санинструктор направилась за помощью к командиру батальона капитану Г. Е. Проценко. Но только попала на КП, как в дом, где он размещался, угодил снаряд, и Ольгу ранило в ноги и голову, контузило. Она чудом осталась жива. Товарищи переправили ее через Неву тем же путем, каким она сама недавно перевозила раненых, доставили в медсанбат, а оттуда — во фронтовой сортировочный госпиталь № 2222 при больнице имени Мечникова. Измученная долгой дорогой и потерей крови, Ольга, прежде чем спросить о себе, поинтересовалась у принимавшего ее врача: прорвана ли блокада?

— Прорвана, милая, поздравляю!

— Спасибо! — только и могла промолвить Ольга и тут же почувствовала, как смертельно устала, как трудно говорить, поднимать отяжелевшие веки, как хочется спать, пить…