Уже позднее я не раз задумывалась — за что же люди назвали этот поселок «красным»? Не за красоту ли рощ и дубрав? А может, прозорливо догадывались о той обильной крови, что прольется на этой земле?
…Мы ехали по настильной дороге из Колпина в Красный Бор. По ней то гуще, то реже велся вражеский огонь. Но по иному пути туда нельзя было попасть, и, невзирая на обстрел, шли туда машины и днем и ночью. Рядом с водителем Черновым подремывал предельно спокойный, уравновешенный полковник Павлинов.
Перепаханная воронками равнина с низкорослым кустарником выглядела неприютной и безрадостной. Это впечатление усиливали лежавшие по сторонам от настила разбитые машины.
Километрах в пяти от Красного Бора движение машин замедлилось. Оказалось, что снарядом разбило настил, и транспорт пошел в объезд.
Но вот мы уже и в Красном Бору. Водитель развернул «эмку», загнал ее за развалины. Однако не успели мы пройти и десятка шагов, как вражеские снаряды стали разрываться на нашем участке. Укрылись в канавке. В нескольких метрах от нее взлетали вверх комья мерзлой земли. Когда обстрел прекратился, мы вылезли из канавы, отряхнули с шинелей землю, перемешанную с осколками, и, посчитав, что получили красноборское крещение, разошлись по полковым медсанчастям.
Красный Бор и его окрестности были буквально нафаршированы медицинскими учреждениями. Что ни подвал или просторная землянка, то медсанчасть. На тропах и тропинках множество санитаров, ведущих или несущих раненых.
Первым в Красном Бору я встретила начсандива-72 Алексеева. Он неодобрительно покачал головой, завидя меня.
— Торопитесь на тот свет!
Когда обстрел возобновился, Алексеев потянул меня в землянку, где я увидала знакомого по институту врача капитана Валерия Губкина и поняла, что попала в санчасть 14-го стрелкового полка. Здесь было тепло, чисто. И раненых — только горстка. Тщательно забинтованные, накормленные, они ожидали санитарных машин.
Вскоре мы вышли из землянки. За поваленным деревом молодая женщина с погонами капитана медицинской службы и острыми чертами худощавого лица вполне по-мужски распекала ездового, медленно и неловко запрягавшего тощую лошаденку. Взяв у него вожжи, она привычно и ловко запрягла лошадь, усадила в повозку несколько раненых и повезла их за Колпино, в медсанбат.
— Зоя Ивановна Маштакова — командир медицинской роты, — представил мне эту женщину Губкин. — Храбрейший человек, великая умница. Я ведь большую часть времени провожу в батальонах, а она фактически руководит всей лечебной работой санчасти.
Когда я прощалась с Губкиным, он мечтательно сказал:
— Как только разобьем фашистов, обязательно вернусь в институт, поступлю в аспирантуру. А ты?
Улыбка сделала его моложе, и он опять стал похож на студента-старшекурсника, которого я так хорошо знала.
Но Валерию не пришлось сдавать аспирантских экзаменов, он не вернулся в институт — кровь его впитала красногорская земля. На пути из стрелкового батальона в полковую санчасть его смертельно ранило, и он умер, так и не выходя из тяжелого шока.
Проводить меня к нашему армейскому токсикологу Г. М. Муравьеву — уполномоченному санитарного отдела вызвался помпотех санитарной роты И. Ф. Завищевский, наизусть знавший все тропки и дороги, проложенные к медицинским учреждениям.
Обходя развалины и воронки, мы подошли к дороге. По ней медленно шла серовато-зеленая санитарная машина с пробоинами в кузове. Мелкие осколки оставили свой след и на ветровом стекле шоферской кабины. Машина остановилась за грудой камней. Из кабины легко соскочил на землю старший хирург медсанбата 291-й дивизии майор А. А. Сомов — этакий русский богатырь с пытливыми светло-голубыми глазами. В санитарном отделе его хорошо знали как искусного хирурга, достойного ученика А. В. Вишневского. Сомов умел с блеском разобраться в сложном ранении черепа и внутренних органов, сам делал труднейшие операции и учил хирургическому мастерству своих коллег. Велик и непререкаем был авторитет Сомова в дивизии.
В день нашей встречи в Красном Бору Александр Андреевич Сомов, оставив медсанбат, ехал в полковые медпункты, чтобы помочь врачам. За рулем его машины, как обычно, находился полюбившийся ему водитель, носивший редкое имя Касьян.