— Любовь? — так же неуверенно.
Он не знает?.. Хотя, он ведь говорил, что его не любили и сам он не умеет. Так что ему не откуда знать наверняка.
— Почему любовь?
— Ну... я думаю так. Красный цвет означает судьбу, жертвенность, преданность, ненависть, отчаянную борьбу, тепло, что быстро остывает, что-то, что приносит и боль и радость, что-то мимолётное, вроде красивое, но пугающее. Я слышал, ради любви можно сделать что угодно, даже убить или уничтожить что-то. Цвет разрушения и обратный спокойствию. Вот.
Почти тоже самое, что говорила Кагоме. И это странно. Человек, не знающий любви, и человек познавший её. Оба говорят одно и тоже.
— Тебе нравится красный цвет?
— Не знаю... Я люблю белый. Но мне нравится мантия Короля. Она красная с белым. К слову, я разве не говорил, что это она и есть, он оставил её мне прежде чем...
Оглядевшись и не найдя её на себе, принц костей впадает в задумчивость. Наверное, чтобы определить, где снимал её.
— Ладно... ищи давай и спускайся вниз. Заглянем кое-куда по пути.
Оставшись один посреди разрушенной крыши, я понимаю, где подустил ошибку. И ведь если бы я с самого начала не искал Кагоме, не узнал бы пугающей правды и не встретился бы со странным существом. Он ведь даже не представляет какое смятение в моей душе посеяло его прикосновение. Я до сих пор не могу забыть тепло.
Если тепло... значит настоящий?.. Наверное, это всё же дух. Призраки тёплыми быть не могут. А духи? Надо спросить писателя-недоучку. Уж он-то знает.
Спустившись и увидев, что он уже ждёт, я устало протираю глаз. Достав ключ и спустившись, я решаю, куда же идти сначала. В отличии от вампирши, в нынешнем состоянии я не смогу использовать переход. И я не использовал его на человеке, так что как-то страшно. А до замка далековато. Оставить его одного мне кажется куда большей опасностью. С другой стороны, он бессмертный.
— Что-то не так?
— Не то чтобы... я на пределе.
— Крови хочешь?
Отпрянув, писатель заслоняется мантией, и сразу же принимает растерянный вид, ведь ткань алого цвета может лишь сильнее раздразнить голодного вампира.
— Нет. Я не знаю, чего хочу. Покоя... Короче нужно в замок, а до него далеко идти, поэтому обычно я использую переход. Но с тобой... у меня сил не хватит. Или же снова начнётся приступ боли, тогда придётся тебя кусать.
— Эм... обязательно?
— Не уверен. Если не боишься, то попробуем.
И я настраиваю переход, мгновенно схватив писателя за руку. Он-таки пытается сбежать, но ничего не получается. Бросив его во тьму, я шагаю следом.
Так и знал...
Упав на траву и сжавшись, намереваясь противиться потокам крови, что выплёскиваются наружу, я кашляю, смешивая слёзы со скверной. Сердце болело совсем недавно, но ему на это наплевать.
— Ну... как-то мне тебя жалко, мы же так не погуляем... на, чуть-чуть только.
Подавившись смехом и снова закашлявшись, я стираю кровь с губ. Ну и голос у него сейчас, такой жалобный. Хрипло засмеявшись, я не могу остановится.
Да что со мной?.. Схожу с ума... с какого же момента?
— Эй, у тебя не приступ безумия, да?
— Нет. Не нужна мне кровь.
Выдохнув, я успокаиваюсь. Руки немного дрожат и в горле пересохло, но терпимо.
— А обратно как?
А ведь он прав...
— Для начала идём внутрь.
Поднявшись, пошатываясь я вхожу в замок. Во всём теле странный жар, хотя обычно холодно и это напрягает. Вероятно от усталости. Приказав писателю оставаться на лестнице, я иду переодеться и прихватить оружие. Надев сапоги покороче и чёрную рубашку без рукавов, я прихватываю пару резных ножей и спускаюсь. Принц сидит спиной ко мне на середине лестницы.
— Знаешь, что самое очаровательное в принятии крови?
Я усмехаюсь, поигрывая лезвием. Беловолосый удивлённо оборачивается и напряжённо застывает.
— Когда звучание сердца жертвы затмевает твоё собственное.
— Обойдёшься и запястьем, кровожадное ту чудовище, — хмуро отвечает писатель.