149 и 150. Н. А. ПУТЯТЕ
Сентябрь — начало октября и 20-е числа октября 1883 г. Москва.
Н. А. Путята ответил Чехову (на редакционном бланке, помеченном 1883 годом): «М. Г., статья уже набрана и вверстана в номер. След<овательно>, вернуть я ее не могу. Что же касается Вашего негодования, то, во 1-х, Вы сами писали мне не смущаться (?) сальностью середины рассказа, а во 2-х, мне было бы гораздо приятнее получить от Вас — извините — нечто менее сальное, более содержательное и более пахнущее русской жизнью» (ГБЛ).
Очевидно, речь идет о рассказе «В море», напечатанном в журнале «Мирской толк» 29 октября 1883 г. В предыдущих изданиях суждение Путяты ошибочно относили к рассказу «Скверная история».
151. А. Д. БРОДСКОМУ
17-18 ноября 1883 г. Москва.
А. Д. Бродский ответил Чехову 19 ноября 1883 г.: «Только что получил я Ваше письмо, милый Антон Павлович, и тороплюсь на него ответить, дабы поспеть с ним сегодня же к курьерскому поезду.
Ваше письмо прелестно с начала до конца, и что вызвало бы во мне раздражение по отношению к Канаеву, то вызывает полное внимание и уважение к Вам. Вы выбрали наиудобную форму письма — по пунктам, и я в ответе буду придерживаться того же. Предпошлю лишь для охарактеризования внутренней стороны моего „Злого мальчика“ несколько слов, рекомендующих мое отношение к сюжету. Рассказ этот задуман был еще летом, план написался в августе, а самый рассказ писался с начала октября. Много времени и размышлений было на него потрачено, и его появление есть во всяком случае не плод спешной работы, точно для „Св<ета>и Т<еней>“. Вот и всё. Сказанное не дает мне никакого права на доброкачественность, но говорит лишь за то, что построение и развитие рассказа были во всяком случае продуманы. Теперь к пунктам.
а) „Набор почти кончен…“ Чрезвычайно рад, хотя боюсь, что это не подвинет особенно дела. Благодаря Шехтелю типография задержит с рисунками.
b) „Корректуру читаю…“ Я в этом не сомневался, знал, кому оставляю. Совестно, что отнимает у Вас много времени. Тронут.
c) „Рисунки Шехтеля…“ Я всё же пил пятую рюмку водки, жаль, что Шехтель менее сговорчив. Что будет, если он не раскрасит и к 19-му? Пусть кого-нибудь укажет, заплатите.
d) „Переплетчик Пименов…“ Москва велика и обильна. Пьяниц много, но и Пименовых немало. Не все же они пьют в одно время! Заплатите дороже.
e) „Пушкарев заявил…“ Удивляюсь, что свеча не устраняет своим светом темноту мелочей. Он должен мне больше, чем должна стоить бумага. Сегодня напишу и ему, обещая отработать.
f) „В цензуре рукопись…“ должна быть сегодня готова.
g) „Канаев осматривал…“ Лучше бы он только смотрел и никогда ничего не говорил.
h) „От Николая…“ Значит, в солдаты не взяли.
i) „Жду письма…“ Пишу.
Вы находите, что рассказ слишком длинен для детей, в особенности в рассуждениях и сравнениях. Я держусь того мнения, что книжки даются детям не ради одной только забавы. Я желал занять их содержанием настолько, чтобы самые рассуждения были для них интересными. Они (т. е. дети) должны вдумываться в явления, — пишу для такого возраста, когда помимо воображения работает и мозг, хочу сказать — ум <…> Совершенно согласен, что слова „проникнуться“, „проистекающий“… замените, если не лень и не скука; периоды знаю, что попадаются длинные. Разбейте, много обяжете.
Колю я вел последовательно и старался, чтобы злость его явилась логически необходимою. Вы должны были заметить, что его злоба ость результат отсутствия отпора и скорее досада, сознание своей гадости, чем злость всамделишняя. Злость в такой форме среди детей — мне приходилось наблюдать. Он идет до конца, т. е. до невозможного, и только удручающий страх перед богом в связи с семейною картиной лесниковых детей образумливает его. Я должен был довести Колю до того, чтобы он сам себя испугался, чтобы он не выдержал напора стыда. Если Вы вдумаетесь в Колю, то увидите, что у него предшествующее зло могло рождать только зло, но в еще более резкой форме. Никогда он не мог бы найти в себе протеста, его (т. е. протест) должно было представить что-нибудь вне его. Это мое глубокое убеждение. Если бы не лесенка, то Коля тиранил бы сестру до взрослого возраста и, может, это сложилось бы в форму простого и систематического презрения. А мне нужно было развязать рассказ в детстве, и я угнал Колю в лес. Он психопат, он актер — Вы совершенно правы, — но актер, играющий свою роль помимо своей воли. Он первыми легкими проступками поставил себя в фальшивое положение, из которого не мог выйти благодаря своему самолюбию и гордости. А с течением времени положение усложнялось и усложнялось. Мать я отстранил сознательно, чтобы не мешать развитию характера Коли, а о боге дети ничего не знали. Такая обстановка не вводит фальшь, — сплошь и рядом и у нас в семье то же самое.