Далее возвышалась полная спина, нежно очерченная округленными линиями, которые сливались с тонкими мягкими контурами мраморной шеи, отливавшей чудной матовой белизной, сильно оттеняемой задорно вившимися пепельными шелковистыми волосками.
Об остальных моих поломанных куклах позвольте умолчать.
Собачка без спины, которую наш Корнеев зовет гиеной, здравствует. Кот Федор Тимофеич изредка приходит домой пожрать, все же остальное время гуляет по крышам и мечтательно поглядывает на небо. Очевидно, пришел к сознанию, что жизнь бессодержательна. Сегодня я и милейшая Ма-Па ходили сниматься: я - для того, чтобы продавать свои карточки почитателям моего таланта, а она для раздачи женихам. Мою книжку Вы получите непррременно… Рубль прошу отдать Алексею Серг«еевичу», которому я имею несчастье быть должным. Ваши анекдоты пошлю Лейкину тотчас же, когда перестану быть должен Лейкину, иначе он возьмет их в счет моего долга.
Зеленые деревья Садовой напоминают мне Бабкино, в котором я отшельником провел три года незаметных (если только отшельником называется человек, к«ото»рый мало пишет, пьет по вечерам водку и страдает нервной зевотой).
Поклоны всем: Алексею Сергеевичу, Василисе с ее пятифранковой монетой, Сергею с его куклами и Елизавете Александровне. За поцелуй Екатерины Васильевны merci. Я влеплю его кому-нибудь вместо мушки. Наши все здравствуют. Скука удручающая. Жениться, что ли?
Ну, будьте здоровы и да хранит Вас всех аллах!
Уважающий и преданный
А. Чехов. * 1200 экз«емпляров», к«ото»рые, по условию, должны продаться в? года.
307. Ал. П. ЧЕХОВУ 25 сентября 1887 г. Москва.
25 сент.
Ну, Гусев, надевай штаны и иди в "Пет«ербургскую» газ«ету»" за гонореей. Счет:
№ 252-312 строк.
№ 259-? (этот № у меня пропал).
№ 266-? (этот выйдет 28 сентября).
Потребуй у конторщика 259 и 266 номера, сочти строки и требуй деньги. Если не дадуть, то скажи, что у тебя голодные дети. Идти тебе придется в понедельник 28, когда выйдет 266 № с моим последним сентябрьским рассказом.
О получении этого счета уведомь меня открытым письмом, дабы я был покоен.
На тебя батька в обиде:
1) он не получил ответа на письмо, которое послал к твоим именинам, и
2) никогда не сек за черепа тебя и чужого гимназиста - это диффамация.
Деньги вышлешь переводом.
Вот уже три дня, как Николай живет у меня.
Вернулся ли Суворин?
Как идет моя книга? Что о ней брешут? Напомни как-нибудь слегка Буренину о его обещании написать о моей книге.
В Москве "Сумерки" покупаются недурно. Послан ли 1 экз«емпляр» полковнику Николаю Карлычу в "Петерб«ургские» ведомости"?
Кланяйся своим, будь здрав, пиши сию минуту открытое письмо, а с волковским векселем вышли письмо побольше. С нетерпением жду.
Tuus А. Чехов.
Закажи в "Пет«ербургской» газ«ете»" объявление о "Сумерках" на 1 странице.
308. М. В. КИСЕЛЕВОЙ
28 сентября 1887 г. Москва.
28 сент.
Многоуважаемая
Мария Владимировна!
Посылаю Вам рецензию. В ней Вы прочтете, что всякий не признающий меня гением - психопат. Вырезана она из "Нового времени", и Вы премного меня обяжете, если сохраните ее: приеду зимой и возьму ее.
Рецензии о себе читаю почти ежедневно и привык к ним, как Вы, должно быть, уже привыкли к шуму дождя. Была, между прочим, рецензия в "Правительственном вестнике" (№ 197), весьма хвалебная. Стало быть, моя литература имеет теперь некоторым образом правительственную санкцию: если Алексею Сергеевичу вздумается хулить мои произведения, то он рискует попасть в Петропавловскую крепость.
Все наши живы и здоровы. Насчет собственного жития могу смело сказать то же самое, что сказали попы, уезжая от Вас после обеда: "Сухо!" Ни денег, ни здоровья, ни радостей, а так, черт знает что…
Сережу поздравляю с прошедшими именинами, а Алексею Сергеевичу, Василисе и Елизавете Александровне салютую.
Прощайте, будьте здоровы и верьте в доброжелательство искренно преданного
Гения Чехова.
Вчера Ма-Па видела m-lle Syrout. Последняя - ужасно разодетая, с подкрашенными веками и со страусовыми хвостами на голове - обещалась быть у нас в скором времени. Но увы! меня теперь даже и это не радует…
Одно письмо уже послано Вам. Книга тоже. Через 3 дня сяду писать владельцу Бабкина… (Kisselhoff…).
309. Л. Н. ТРЕФОЛЕВУ
30 сентября 1887 г. Москва.
30 сент.
Вы, уважаемый Леонид Николаевич, предлагаете мне выбирать одно из двух: Вашу карточку или "Уедин«енного» пошехонца". Как человек жадный, я хотел бы получить "того и другого по полному стакану". Верую и исповедую, что книга моя не стоит двойной платы, но да вспомнит Ваша великодушная муза Гамлета, который весьма резонно советует (Полонию) воздавать каждому не по заслугам, а выше заслуг. Карточку Вашу я сопричту к литераторам, украшающим мой стол, а книгу и альбом прочту, переплету (25 коп.) и пущу в обращение.
Ваш портрет я не раз видел у Лейкина и, кажется, у Пальмина, так что Ваше лицо для меня не составляет секрета. Зачем Вы так седы? К поэтам седина так же не идет, как папская тиара к принцу Кобургскому.
От болезни, о которой Вы пишете, я с удовольствием возьмусь лечить Вас и, конечно, не вылечу; принимаю я ежедневно от 12 до 3 часов, для литераторов же мои двери открыты настежь день и нощь. В 6 часов вечера я всегда дома. Пишу это на случай, если будете в Москве и не побрезгуете поболтать с прозаиком о текущих делах. (О Болгарии, чиншевиках, элеваторе, о кавказском транзите и проч.) Живу я в Кудрине, против 4«-й» женской гимназии, в доме Корнеева, похожем на комод. Цвет дома либеральный, т. е. красный.
Нужно было потратить много времени и хитрости, чтобы украсть для Вас свою харю, - вот причина, почему я опаздываю ответом на Ваше прелестное письмо. Украденную харю посылаю.
За сим, пожав Вам руку, в ожидании даров пребываю искренно преданным
А. Чехов.
310. Ф. О. ШЕХТЕЛЮ
Конец сентября 1887 г. Москва.
Sire! Николай жил у меня 2-3 дня и вчера вечером улетучился, сказав, что сегодня будет у Вас. Вчера в Москву прибыла г-жа Ипатьева. Такая путаница, что я решительно ничего не пойму. Николай отбрехивается от кувалды, врет, что все 10 дней прожил у какого-то "почтенного старичка"… но отвык я ему верить.
Если сегодня он придет ко мне, то я моментально дам Вам знать.
Ваш А. Чехов.
Почтение Наталье Тимофеевне.
Сентябрь 1887 г. Москва.
Яков Алексеевич!
Посылаю Вам сию тарелку с Вашими домами. Изображено студиозом.
А. Чехов.
87 год.
Октябрь, после 2, 1887 г. Москва.
Ваше поручение, пан полковник, уже исполнено, и завтра в 3 часа пополудни Суворин будет читать Вашу статью. В случае, если статью признает он неудобной (что весьма возможно, ибо Вы запоздали, да и не совсем дипломатично со стороны газеты поднимать вновь вихрем улегшийся и затихший вопрос), то оная статья будет возвращена, но уж Суворину все-таки Вы будете известны до гробовой доски и можете рассчитывать в будущем на его услуги и серьезное внимание, так как я расписал Вас ему вовсю, без зазрения совести. Напрасно только Вы приложили рецензию "Моск«овских» ведомостей". Суворин теперь на ножах с этой газетиной и, вероятно, видеть ее не может после смерти Каткова. Впрочем, это не важно.
Во всяком случае с того дня, как Вы станете сотрудником "Нового времени", я буду подстерегать Вас, как убийца, из-за угла, чтобы стянуть с Вас магарыч. Про Вас я, между прочим, написал: "на Дону и среди студенчества он (т. е. Вы) пользуется большою популярностью". За такую правдивую и основательную рекомендацию Вы не откупитесь бутылкой "полусухого вяленого"…
Будьте здоровы.
Ваш есаул
А. Чехов.
Сия помарка была ранее. Простите за нее. Я неряшлив в писании и стал писать, не поглядев на обратную сторону листка.