Май хорош, но как скучно будет в августе! Предвкушаю осень, которая неизбежна.
Насчет Валаама решит судьба: если буду много печататься, то приеду, если же буду лениться, то путешествие не состоится. Во всяком случае могу приехать не раньше июля. Если приеду, то с сестрой. "Зашевелились", очевидно, материал для будущей книги. "Стукин и Хр<устальников>" мне так нравятся, что я даю их всем читать. Книга тем хороша, что в ней трактуется не об одном каком-нибудь банке, а вообще о банковских порядках на Руси. Это самая лучшая из всех Ваших книг. Впрочем, она в своем роде, и сравнивать ее с другими книгами нельзя.
Как у Вас сошло 9-е мая?
Кланяюсь Прасковье Никифоровне и Феде. А за сим, как водится это у порядочных людей, нужно дать Вам отдых и, перестав надоедать, пребыть уважающим
А. Чехов.
* во-первых (лат.)
Письмо Ф. О. ШЕХТЕЛЮ, 27 мая 1886 г.
27 мая 1886 г. Бабкино.
2 х 2 = 4.
Вчера я причинил Вам вред…
Я послал Вам посылку, за доставку которой Вы заплатите четвертак.
Пусть этот четвертак послужит штрафом за Ваше упорное, беззаконное, ничем не оправдываемое и безнравственное уклонение от поездки в Бабкино!!
Если не приедете на Троицу, то получите еще одну посылку. Стыдитесь!!
Если не приедете, то желаю Вам, чтобы у Вас на улице публично развязались тесемки у кальсон.
Николай не пьет… воды. Вообще - пхе! Ждущий и потолстевший
А. Чехов.
27 май*.
* Далее в автографе кем-то зачеркнуто несколько слов. См. примечания.
Письмо Н. А. ЛЕЙКИНУ, Июнь, не ранее 5,1886 г.
Июнь, не ранее 5,1886 г. Бабкино.
Рукой Н. П. Чехова:
Многоуважаемый
Николай Александрович!
Посылаю Вам рисунок, более отделанный, чем предыдущий. Другой пошлю с завтрашней почтой, сегодня же послать нельзя, т. к. возница не ждет, хотя работы всего минут 10 — 15. Следующий рисунок тоже карандашный и изображает собою "Павловск", т. е. павловский вокзал, который я зачертил с натуры прошлым летом. Кстати, роясь в папке, я отыскал подпись для рисунка, данную мне редакцией "Осколков". Рисунок должен изображать двух прощающихся супругов на дебаркадере. Супруга удерживает мужа поцелуями и, после того как поезд ушел, начинает бранить его нещадно.
Если эта подпись не была у вас в ходу, то я изображу на нее хорошенький рисунок
т. е. Николай хочет просить прибавки за торшонные рисунки и не знает, как приступить. Советую выпить ему рюмку водки для храбрости и продолжать:
Так вот что, Николай Александрович: прежде всего попросите Антона не писать на чужих письмах, хотя бы и правды, а затем выслушайте.
Рисовать на корнпапье за 16 р. мне невыгодно ввиду того, что слишком много тратится времени на "затачивание", на излишние "штрихи" в пользу камня Ас, к тому же я завален работой для "Всемирной иллюстрации". Помимо того, что я ее корреспондент, я рисую и жанр, который будет готов к половине июля. Выходит, что времени на "затачивания" и не хватает. Значит, разговор о прибавке - вовсе не лишний разговор. Изображать перовые рисунки мне выгодней, т. к. они отнимают мало времени. Вот и вся исповедь. Пришлите тем.
Н. Чехов. 86.
Кланяюсь под исповедью и желаю всех благ. Получил от Вас письмо и буду отвечать на него особо.
О книге видел рецензию в "Будильнике". Видел объявление о ней в "Новостях дня"… Вообще, стараюсь. Вы спрашиваете, куда я деньги трачу?
На женщин!!!!
Приехал Алоэ. Принимать Вам его придется в самом скором времени. Болен глазами (не я, а Алоэ).
А. Чехов.
Письмо Ф. О. ШЕХТЕЛЮ, 8 июня 1886 г.
8 июня 1886 г. Бабкино.
86, VI, 8.
Добрейший и тяжелейший на подъем Франц Осипович!
Письмо Ваше получил. Ответ мой прост: Вы свой собственный враг… Во-первых, нельзя так легкомысленно относиться к гимнастике, и во-вторых, стыдно сидеть в душной Москве, когда есть возможность приехать в Бабкино… Житье в городе летом - это хуже педерастии и безнравственнее скотоложства. У нас великолепно: птицы поют, Левитан изображает чеченца, трава пахнет, Николай пьет… В природе столько воздуху и экспрессии, что нет сил описать… Каждый сучок кричит и просится, чтобы его написал жид Левитан, держащий в Бабкине ссудную кассу.
Николай обрился и помешался на индейском петухе. Высшее его наслаждение - это свистать индюку или изображать его. Я пишу, пишу, пишу… и ленюсь. Вчера приехал Бегичев, который открыл у нас парикмахерскую.
Приезжайте не на неделю, а на две - на три. Каяться не будете, особливо если Вы не против житья по-свински, т. е. довольства исключительно только растительными процессами. Бросьте Вы Вашу архитектуру! Вы нам ужасно нужны. Дело в том, что мы (Киселев, Бегичев и мы) собираемся судить по всем правилам юриспруденции, с прокурорами и защитниками, купца Левитана, обвиняемого в а) уклонении от воинской повинности, b) в тайном винокурении (Николай пьет, очевидно, у него, ибо больше пить негде), с) в содержании тайной кассы ссуд, d) в безнравственности и проч. Приготовьте речь в качестве гражданского истца. Ваша комната убрана этюдами. Кровать давно уже ждет Вас.
Пишите, когда ждать Вас? Мы устроим Вам торжественную встречу.
Аптека у нас есть. Гимнастикой заниматься есть где. Купанье грандиозное. Рыба ловится плохо.
Жму руку.
А. Чехов.
Рукой Н. П. Чехова:
Франсуа, приезжай! Здесь я положительно ожил. К тому же помимо физических наслаждений есть и нравственные. В последнем случае индюк играет немалую роль благодаря его генеральской важности, перед которой я благоговею. Приезжай, интересного много.
Твой Н. П. Чехов.
Письмо Н. А. ЛЕЙКИНУ, 24 июня 1886 г.
24 июня 1886 г. Бабкино.
86, VI, 24, Иван-Купало.
Добрейший
Николай Александрович!
Вернувшись вчера из Москвы, я получил Вашу посылку - вырезку из "Петерб<ургских> вед<омостей>". Большое Вам спасибо, чёрт знает какое большое!
Не столько благодарю за посылку, сколько за память и внимание. Критика Ладожского (кто он?) неважная. Много слов, но мало дела, но все-таки приятно и лестно.
"Новости дня", не знаю, чего ради, целиком перепечатали эту критику, так что половина номера занята разговорами о моей особе. Были заметки в "Будильнике" и в "Русских ведомостях". Вообще книга рекламируется недурно и без всяких со стороны моей усилии. Как она идет? Окупились ли расходы?
Ленюсь я по-прежнему. Чёрт ее знает, куда пропала энергия… Денег почти нет, погода чаще плоха, чем хороша, а на душе мерзко, ибо не проходит дня, чтобы обошлось без душевной передряги. То и дело натыкаюсь на мерзкие известия и сюрпризы, так что даже боюсь письма получать.
Правда ли, что "Пет<ербургская> газ<ета>" будет выходить в размере "Figaro"?
У меня живет Агафопод, который извиняется, что не успел повидаться с Вами и засвидетельствовать Вашей семье свое почтение. Он был слеп, но теперь совлек с себя Велизария и стал видющ. Николай оканчивает прелестный рисунок, который пошлет завтра. Рисунок замечательный. Способный человечина, но… vous comprenez*, плохой работник.
Разрешили Вы Тимофею ловить рыбу, или он всё еще щебень таскает? Уж Вы дайте ему побаловаться. Он хоть и глуп у Вас, но симпатичен и немножко поэт.
В июне я не приеду: семейные обстоятельства… Насчет июля ничего не скажу положительного. Рыбу я пока не ловлю. Грыбов много, хотя им и мешают расти безобразно холодные ночи.
Однако Билибин большой молодчина! Фельетоны его в "Газете" очень милы и не только подают надежды, но даже свидетельствуют о крупном таланте, в котором теперь даже деревянные скептики не усомнятся. Он гораздо теплее и грациознее Буквы… Не хватает только выдержки. Как здоровье Прасковьи Никифоровны? Пусть она упрямо принимает прописанные мною зелья. Даже в случае диагностической ошибки с моей стороны они не могут принести ничего, кроме пользы, но я едва ли ошибся. Диагноз мой тем более верен, что я держусь его и доселе. Если Вы примете во внимание, что Kal. jodatum** не помогало (как Вы мне говорили), то согласитесь со мной сами…