У нас работают усиленно (но половина — с дублерами) десять пьес: «Село Степанчиково», «Роза и Крест», Рабиндраната — «Король темного покоя», «Маринка» Волькенштейна, «Флорентийская трагедия», «Двенадцатая ночь» (в студии), «Дочь Иорио» (тоже), «Росмерсхольм» (тоже), «Зеленое кольцо» (Вторая студия), «Жар-птица» (тоже), «Том Сойер» (тоже) 1 и т. д.
Нежно обнимаю. Скучаю без тебя.
Напиши, когда приедешь. Одевайся в дорогу теплее. Заранее запасись билетом. Не выслать ли тебе теплого — очень холодно, особенно в вагонах, которые не топятся. Поклон Штуцер.
Дуняша хотела послать тебе одеколон, но его не принимают на почте, так как это спирт.
498*. Л. А. Сулержицкому
18 сентября 1916
Москва
Милый, дорогой Сулер!
Погода адская, я немного простужен. Посылаю Дмитрия Лубенина с шубой. Он позвонит мне со станции; если поезд не очень опоздает, я, быть может, успею съездить на станцию и повидать Вас.
Но главное вот в чем: боюсь, что у Вас дома холодно и что Вы простудитесь. Быть может, лучше, чтобы Вы приехали к нам. Не смущайтесь временем и звоните, хотя бы все огни были потушены. Лучше маленькая ночная интермедия, чем Ваша простуда.
Хотел выслать за Вами автомобиль, но теперь его нельзя заранее заказывать, а можно вызвать и сейчас же ехать. В случае холода пошлите за каретой и подождите на станции.
Обнимаю и очень хочу видеть Вас. Постараюсь на минуту заехать завтра, если позволит погода.
Вечером играю без репетиции в первый раз «Трактирщицу».
Обнимаю и нежно люблю.
Ваш К. Алексеев
499*. Вл. И. Немировичу-Данченко
Сентябрь 1916
Москва
Дорогой Владимир Иванович!
Теперь надо мудро решить, какую из пьес надо гнать в первую очередь: «Степанчиково» или «Розу и Крест» 1.
Мое мнение Вы знаете, я не откажусь встать во вторую очередь, — с удовольствием; но, так как наша пьеса посажена раньше и должна раньше созреть, я не вправе отказываться и от первой очереди. В последнем случае — придется прислушиваться больше к нашим требованиям и иные Ваши репетиции переносить на вечер. Так, например, Качалов на предстоящей неделе свободен четыре раза. Шахалов по вечерам свободен, а если и нет, то ничего не стоит его освободить. В противном случае — нам надо переносить свои репетиции на вечер. Но тогда работа сильно затормозится. Я готов (как это ни грустно) и на замену Шахалова у нас, лишь бы только параллельные работы не останавливались и не стали бы опять говорить: «Вот видите, мы говорили, что невозможно…» и т. д. Все возможно, хотя бы ценой уступок…
Пишу, что нам нужно: понедельник 3-го, вторник 4-го, среда 5-го — планировки на сцене «Чайной» (Шахалов необходим. Асланов и Берсенев — можно обойтись).
6-го сцены Мизинчикова и Сережи, Насти и Сережи (Асланов. Желателен Берсенев).
8-го «Превосходительство» — Москвин, Сережа и я 2.
П_р_и_м_е_ч_а_н_и_е.
Вахтангов. В числе моих условий этого года была студия с необходимым штатом ее. В числе необходимых лиц был Вахтангов. Он хотел в начале года — 100 р. Но я заявил ему, что прежде он должен показать себя в студии. Его жалованье осталось 75 р.
В этом году он прекрасно работал. Отдался студии, и для этого ему пришлось отказаться от постороннего, довольно значительного заработка. Необходимо ему прибавить. Его труд большой, хотя и незаметный. Польза, приносимая им незаметно театру, также большая не только в педагогическом, но и в этическом смысле.
Ходатайствую о прибавке за два года до 1500 р. в год.
К. Алексеев
К Дейкун несправедливы. Она играет не свое дело, а в «Гибели „Надежды“» (для молодой) я считаю ее исполнение удачным. У нее есть темперамент и теплота. Во всяком случае она одна оказалась годной для Манефы 3 и, как-никак, смогла довольно прилично, без протестов, играть в абонемент. Это много. Кроме того, она исполняет обязанность старосты.
Успенской, которую я очень люблю, но которая пока еще ничем себя не проявила, прибавили 50 % жалованья. По-моему, к Дейкун несправедливы. Надо прибавить.
К. Алексеев
500*. К. К. Алексеевой
1916 21/IX
21 сентября 1916
Москва
Дорогая, бесценная Кирюля,
скучаем по тебе и… спасибо матери Штуцер, которая по телефону дает нам сведения о тебе. Тем не менее понимаю твой юный романтизм и радуюсь, если ты чувствуешь себя хорошо, особенно в это невыносимое время.
У нас одни разговоры: о мобилизации. Сейчас опять огромный набор. Кроме сотрудников, мастеров и пр. у нас берут Москвина, Массалитинова, Готовцева, Трушникова, Чехова (опять осмотр) 1.
В октябре забирают белобилетников до 1910, а в ноябре — остальных белобилетников, т. е. всю студию, которую, вероятно, придется закрыть. Кроме того, Леонидов опять отказался играть (но жалованье получать — не отказался). Стахович тоже вышел и дурит, чем наказал не театр, а меня, так как мне придется играть за него Тургенева 2. У нас сезон в полном разгаре. В этом году такое впечатление, как будто сезон и не прекращался, а так, был великопостный перерыв. Трудно играть все одно и то же, а новое не с кем репетировать. И «Степанчиково» остановилось из-за Москвина.
Игорек вернулся и уже принялся за работу. Вид у него — неважный. По-моему, он мало поправился и провел лето нескладно. Покашливает, особенно по утрам. Приходится опять показывать его доктору.
У меня вышел маленький инцидентик на фабрике, и я отказался и от невероятных доходов и от жалованья. Это, правда, бьет по карману, но не марает душу. (Это между нами.) Говорил сегодня по телефону с Шаляпиным. Он рассказывал о своем случае. «Напрасно», — сказал он, когда я рассказал то немногое, что знаю о твоей жизни. Ничего не знаю о твоей работе, кроме того, что ты писала о nature morte.
Сулер приехал совсем больной. Он стосковался обо всех, и вокруг его дачи стали пошаливать. Убили какую-то барыню, и трупная вонь доносилась до их дачи. Все вместе заставило его бежать в Москву. Но, бедный, бедный — он очень, очень плох. Говорил, что много думал в Крыму о тебе как художнице, что написал тебе какое-то письмо… От тебя они получили письмо, когда садились, чтоб ехать в Москву.
Нежно обнимаю тебя, люблю, скучаю, волнуюсь.
Твой всей душой любящий
папа
501*. В. В. Лужскому
Октябрь (до 21-го) 1916
Москва
В качестве охранителя старых пьес обращаюсь с просьбой. Мы репетируем третий день «Горе от ума» для того, чтобы наладить его на весь сезон. Очень жалеем, что Лидия Михайловна больна 1. Но тем более ей надо поправляться, так как на ней лежит огромная ответственность. На ней и текущий и будущий репертуар. Бюджет огромный, и надо думать о том, чтобы спектакли не срывались. Мы репетировали все три дня с Дмитревской. Она и должна играть. И никаких возражений и тем более обид по этому поводу быть не должно. Напротив. Если, не принимая во внимание нашей работы, экспромтом, без репетиций, будут входить лица без репетиции, зачем же мы работаем? Мы можем тоже обидеться.