Как бы ни было, по всей вероятности, Ольге операции не миновать.
Итак, повторяю, положение тяжелое, но не опасное. Теперь Ольге запрещено есть все, кроме сливок, и, стало быть, из всех врачей, бывших около нее, оказался правым только я один, запрещавший ей есть.
Теперь вечер, рвоты и болей не было с утра, и, вероятно, не будет. Вишневский оказывает мне услуги, которым нет цены.
Будь здоров и покоен, поклонись Екатерине Николаевне. Черкни строчки две-три. Пьесы все плохи, все до одной, и "Кукла" тоже, хотя название недурное. Обнимаю тебя и жму руку.
Твой А. Чехов.
Вишневский болен. У него 37,8. У жены нормальная температура. Если в телеграмме увидишь цифру, например, 368, то это значит 36,8.
Воспаление брюшины произошло не самостоятельно, а от женской болезни. * в действительности (лат.)
3765. В. М. СОБОЛЕВСКОМУ
12 июня 1902 г. Москва.
12 июня 1902.
Дорогой Василий Михайлович, вчера в 6-7 часов вечера у жены был доктор, потом всю ночь у нее была рвота, я не спал; сегодня был консилиум, у жены определили воспаление брюшины, перитонит. Одним словом, положение не ахти какое. В "Эрмитаж", простите, прийти не мог.
Если жене полегчает (доктора подают надежду), то я явлюсь к Вам, поговорим о рыбной ловле. Я буду жить на реке Клязьме в Тарасовке, дача Алексеева, а пока адрес мой все тот же
Крепко жму руку и обнимаю Вас.
Ваш А. Чехов.
12 июня 1902 г. Москва.
12 июня 1902 г.
Многоуважаемый Семен Яковлевич, не отвечал Вам до сих пор, потому что жена моя очень больна. У нее перитонит, я не спал всю ночь.
Вы назвали себя ритмоплетом… Стало быть, Вы стихи пишете? Если так, то нельзя ли почитать? Вообще, нет ли у Вас каких-нибудь книг? Мне решительно нечего читать. Сосед Ваш прозоплет
А. Чехов.
12 июня 1903 г. Москва.
12 июня.
Милая Маша, Ольга не спала всю ночь, была боль и сильная рвота, как, вообще говоря, все эти дни, начиная с кануна Троицы. Сегодня был консилиум докторов, очень хороших. У Ольги нашли воспаление брюшины (перитонит), которое началось еще, по всей вероятности, в Ялте или даже в Петербурге. Положение было найдено тяжелым, но не опасным. Сегодня же решили перевезти ее в лечебницу Штрауха на Мясницкую, но ей вдруг стало легче, она уснула, рвота прекратилась. Быть может, придется ей делать операцию. Запрещено есть все, кроме сливок.
Если Ольге полегчает, то я поеду на Тарасовскую платформу, дачу Алексеева, буду там сидеть.
Анна Ивановна на даче, я ей ничего не пишу, чтобы не разводить слез. Вишневский выбился из сил, помогая мне; будим его и ночью, не стесняясь. Эля Бартельс очень добрая, интеллигентная, тихая девочка. Володя тоже добрый, но, по-видимому, пустой малый, добродушный балбес.
Я всю ночь не спал, но чувствую себя хорошо. В Москве жарко, перепадают дожди.
Поклон Мамаше и Марьюшке. Буду писать. Не скучайте.
Твой А. Чехов.
Зина не умная, но выносливая баба. Она не спит все ночи, сидит сиделкой и не ропщет.
Если в последние 3-4 дня ты не получила от меня телеграммы насчет здоровья Ольги, то, значит, все благополучно.
3768. M. П. ЧЕХОВОЙ
13 июня 1902 г. Москва.
Милая Маша, здоровье Ольги гораздо лучше; сегодня не было ни рвоты, ни болей.
Будь здорова. Теперь, вероятно, я поеду на Волгу, так как, по-видимому, все обошлось.
Кланяется тебе Виктор Александрович, который теперь у меня.
Поклон Мамаше.
Твой А. Чехов.
13 июня. На обороте:
Ялта.
Марии Павловне Чеховой.
15 июня 1902 г. Москва.
Милый Владимир Николаевич, я все еще в Москве. У жены воспаление брюшины, перитонит. В Липецк мы не поедем, а куда поедем и когда из Москвы выберемся - неизвестно. Оля лежит.
Напиши, что нового. Очень скучно. Будь здоров и невредим.
Твой А. Чехов.
15 июня 1902.
Неглинный пр., д. Гонецкой.
16 июня 1902 г. Москва.
Многоуважаемый Василий Николаевич, сегодня ночью получил телеграмму такого содержания: "Не могу решить скоро при свидании лучшие пожелания. Соловьева". Что сие значит, понять не могу. Вероятно, барыню сбивают советчики.
В понедельник уезжаю, возвращусь к 5 июля.
Желаю всего хорошего, будьте здоровы.
Преданный
А. Чехов.
16 июня 1902. На обороте:
Салтыковская платформа
Нижегородск. ж. д.
Имение Третьяковых Горенки.
Василию Николаевичу Львову.
3771. Вл. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО 16 июня 1902 г. Москва.
16 июня.
Милый Владимир Иванович, Ольгу три дня кормили только сливками (без хлеба), выпивала она по 4 стакана в день - и только теперь перестала испытывать тяжесть внизу живота. Сегодня она уже сидела в кресле, ей уже позволено есть суп с курицей. А главное, мне позволено уехать, и завтра, 17-го, я уезжаю с Морозовым в Пермь. К 5 июля буду опять дома.
Будь здоров и благополучен. Если хочешь, то телеграфируй мне по адресу: Пермь, Клубная гостиница. В Перми я буду 22, 23 и, вероятно, 24 июня. Из Перми поплыву выше. Будь здоров и покоен. Теперь 6 час. вечера; сейчас Ольга оденется, сядет в кресло и будет обедать (суп с курицей и портвейн). Она очень, очень похудела.
Поклонись Екатерине Николаевне и пиши. 5-го июля, повторяю, я буду в Москве.
Твой А. Чехов.
3772. С. Я. УМАНСКОМУ
16 июня 1902 г. Москва.
Многоуважаемый Семен Яковлевич, эту заметку лучше всего поместить в виде корреспонденции из Покровского-Глебова, начиная со слов "Еще в прошлом дачном семестре…" Если в газете напечатают, то не очень охотно; редакции завалены такими корреспонденциями почти со всех станций.
Сердечно благодарю Вас за книги.
Уважающий Вас
А. Чехов.
16 июня 1902.
17 июня 1902 г. Москва.
Я уезжаю до 5 июля. С благодарностью возвращаю Вам книги.
А. Чехов.
17 июня 1902.
17 июня 1902 г. Москва.
17 июня.
Милая Маша, Ольга, по-видимому, выздоравливает; она уже сидит, и у нее уже нет того большого живота, какой был в Ялте. Боли прекратились, осталась одна только слабость. Как бы ни было, сегодня я уезжаю с С. Морозовым на Волгу и Каму; возвращусь к 5 июля.
Ольга будет болеть по крайней мере до осени, так что в Ялте ей этим летом не быть.
Нового ничего нет. Будь здорова, поклонись Мамаше, Марьюшке и Поле. С Волги буду писать.
Твой А. Чехов.
3775. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ
18 июня 1902 г. Пароход "Кама".
18 июнь 1902.
Милая, хорошая моя жена Оля, в вагоне я спал чудесно всю ночь, теперь (12 час. дня) плыву по Волге. Ветер, прохладно, но очень, очень хорошо. Все время сижу на палубе и гляжу на берега. Солнечно. Морозов везет с собой двух добродушных немцев, старого и молодого; оба по-русски - ни слова, и я поневоле говорю по-немецки. Если вовремя переходить со стороны на сторону, то ветра можно не чувствовать. Итак, настроение у меня хорошее, немецкое, ехать удобно и приятно, кашля гораздо меньше. О тебе не беспокоюсь, так как знаю, уверен, что моя собака здорова, иначе и быть не может.
Вишневскому поклонись и поблагодари его; у него температура немножко высока, он трусит и хандрит - это с непривычки.
Маме* низко кланяюсь и желаю, чтобы ей было у нас покойно, чтобы ее не кусали клопы. Зину приветствую.
Буду писать каждый день, дуся моя. Спи спокойно, вспоминай о муже. Пароход трясет, писать трудно.