- Если б я мог быть таким христианином, как ты! - воскликнул я невольно и так крепко стиснул ее руку, что она едва удержалась от возгласа.
Она посмотрела на меня с удивлением и беспокойством.
- Отто, - сказала она, - зачем такое сравнение? Ведь я ребенок, а ты...
- Это так, Лили! Но из уст младенцев исходит истина. Может быть, ты-то и сумеешь разрешить мне вопрос, смущающий многих мудрецов: что значит быть христианином?
- Милый Отто, быть христианином, конечно, значит носить Христа в своем сердце!
Этот ответ огорчил меня. Сколько раз я хвастал тем, что во мне демон!
- Да, - продолжала Лили, - это так. Предавшись вполне Христу, я не знаю ни забот, ни печали. О! Спаситель Ты мой, дозволь мне всю жизнь мою познавать Тебя и любить! - шептала она, как бы про себя, идя возле меня.
Настало молчание. "Она - ангел, ведущий меня к Богу", - думал я.
- Милый Отто, - проговорила наконец Лили, - вероятно, я не вполне поняла тебя, невозможно, чтобы ты предложил мне такой вопрос.
Я находился в большом замешательстве и не знал, что отвечать ей, чувствуя, как рука её дрожала в моей.
- Взгляни на меня, дай прочесть в твоем взоре. Мне показалось, что чужой, неизвестный человек говорит со мной!.. Нет, это ты мой дорогой Отто! Ты не изменился, все тот же, как всегда!
И она начала смеяться над своим безумным страхом, как сама выразилась.
- И ты тоже, - воскликнул я, - все та же, дорогая, чудная Лили - моя милая, добрая подруга!..
Встретился я опять с Анной. Она выпутывала раковинки из своих длинных волос. На ее обнаженном плече заметен был кровавый знак. Я читал в ее душе, как в книге. Сколько было в ней озлобления и отчаяния! Мало-помалу вся жизнь ее развертывалась предо мною, и я узнавал ее прошлое. Сначала она была виновна лишь в любви ко мне. Но потом, когда я покинул ее, она бросилась в водоворот жизни и стремилась от горя к горю, от преступления к преступлению, пока не покончила с собой в волнах. Я долго смотрел на нее, и вдруг что-то в ее наружности остановило мое внимание. Эти глаза, это выражение лица кого-то напоминали мне и неотразимо притягивали меня. Да, не было сомнений! Мартын похож был на нее, как только сын может походить на свою мать! На меня внезапно нашло как бы просветление свыше, я разом понял истину: вот в чем состояла тайна, которую он хотел мне открыть!
Вот почему в его характере было столько напоминающего мне меня самого! Я погубил не только мать, но и сына, своего собственного сына. Если бы возможно было сойти с ума в аду, я в то мгновение лишился бы рассудка!
Я бросился к ней... но она, как и в первый раз, с выражением ужаса убежала от меня.
Самые неприятные минуты в моей земной жизни были те, которые я проводил в церкви, когда я причащался св. тайн. Я совершал это два раза в год, в угоду моей матери. Теперь знаю, насколько было бы лучше для меня, если бы я не уступал ей в этом. Уже тогда внутренний голос говорил мне, что я кощунствую, приближаясь к св. чаше без веры. В особенности помнится мне чувство, томившее душу мою в присутствии Лили. Ей было шестнадцать лет, когда она в первый раз приступала к причащению вместе со мною. Как теперь вижу ее наклоненную головку, обрамленную черными волосами в локонах, с сверкающими глазами, сводившими меня с ума. Она казалась взволнованной, и я спросил:
- Что с тобой Лили? Почему ты так бледна, тебе нездоровится?
Она улыбнулась. О, эта улыбка была когда-то моей отрадой на земле!
- Я здорова... совсем здорова, - ответила она и последовала за моей матерью.
Я не мог объяснить себе ее смущения, но в эту минуту недоразумения я заметил на столе открытую книгу и прочел следующие отроки: в таинстве причащения душа христианина соединяется с Богом. Это общение так же тесно, как общение невесты с женихом, второе и есть прообраз наших отношений к Христу-Спасителю, ибо Христос - жених, a верующая душа - невеста Его. Так вот что взволновало мою Лили! Она впервые испытывала то чувство, которое наполняет невесту в ожидании своего друга: и желание видеть его скорее, и трепет, и страх, и смущение...
Был ли ты когда-нибудь в Иерихоне? Во всяком случае ты слышал о лилиях, растущих в окрестностях этого города, которыми я любовался, слушая речи самой прекрасной из них, - моей Лили. Не знаю, откуда брала она трогательные рассказы, звучавшие так дивно в ее устах. Я часто думал, что ангел подсказывал ей их во сне. Вот один из них:
"Умирающий лежал в предсмертных муках и спрашивал себя: что будет со мною за гробом? Вдруг пред ним восстало десять ужасных привидений. То были десять заповедей Божиих, упрекающих его:
- Сколько богов у тебя в сердце? - говорило одно.
- Сколько раз был ты непочтителен к тем, которых должен уважать?.. - и так все до последнего.
Несчастный с безумной тоской обратился к ним:
- Неужели вы не оставите меня в покое? - воскликнул он раздраженным голосом.
Они ответили ему:
- Мы оставим тебя с условием, чтобы ты отдался душой и телом другому навеки.
Больной долго не мог осилить борьбы, наконец решился ответить:
- Уйдите от меня, я отдаюсь Тому!
Мгновенно призраки исчезли, а вместо них пред ним предстал светлый человеческий образ с кроткой, любящей улыбкой. В уме умирающего начали проходить, как тени, воспоминания о его детстве, о его крещении, о материнских наставлениях; он почувствовал, что видит Того, Кто искупил грехи всего человечества. Он простер руки к прекрасному видению и вскрикнул:
- Тебе, Тебе хочу принадлежать навеки!
Тут сердце его разбилось, он с миром оставил землю".
Девятнадцатое письмо
Бывали у меня на земле минуты, когда я чувствовал всю пустоту своей жизни: на меня нападала тоска, но я снова потом увлекался и заглушал внутренний голос совести.
Так Господь многих призывает, а мы не желаем Его слушать, предпочитая следовать за сатаною, и часто после минутного невольного раскаяния делаемся еще хуже прежнего.
Мне нравилась мысль, что Лили - ангел, ведущий меня к добру, и я готов был отдаться ей, но не Богу. Теперь я понимаю, что ей следовало умереть, иначе не могло и быть. Ей предстоял один путь, тернистый путь - быть моею женою и тем погубить себя, она могла избавиться от этой опасности лишь смертью. Часто я размышляю о том, что, если бы тогда я обратился в истинного христианина, Господь не отнял бы ее у меня.
Недавно был я на балу. Видел многочисленное общество разных времен, одетое в разнообразные наряды, что придавало бы вечеру вид маскарада, если бы сквозь прозрачные платья не видны были обнаженные члены танцующих. Играла музыка, или, скорее, мы воображали, что она играет, так как не раздавалось ни единого звука.
Меня хотели принудить танцевать, но я всегда был того мнения, что танцы созданы для юношества и даже на земле мне было жаль этих истасканных дам, считающих необходимостью вальсировать и кружиться, как бабочки, до почтенных лет.
Итак, я принял участие лишь в полонезе. Мы долго расхаживали попарно, беспрестанно меняя своих дам, что дало мне возможность познакомиться с интересными личностями. Мы все на балах обязаны носить на груди в виде ордена цифру года нашей смерти. Таким образом, я мог тотчас знать, к какому времени принадлежала особа, идущая под руку со мной. Опишу тебе их по очереди.
№ 1. Умершая в 1789 году. Русская знаменитая преступница. В течение нескольких лет отравившая свою мать, своего мужа и своего брата. Она делала это шутя, без злобы, без ненависти. С вида она обворожительна, грациозна, с кошачьими движениями и детским невинным лицом. Должен сознаться, что, зная ее прошлое, я все-таки подпал под ее обаяние и с трудом мог расстаться с ней.
№ 2. Умерла в 1693 году. Француженка, жена придворного сановника, любила лишь деньги и открыто продавала свою честь за тридцать тысяч франков. Ее прозвали Данаей.
№ 3. Умерла в 1816 году. Полька. Несравненной красоты и непоколебимой нравственности. Любила выше всего свое отечество. Была отважна и сильна, как мужчина и нежна, и ласкова, как девица. Преодолевала все препятствия, никто не мог покорить ее до той поры, пока она не причислилась к гарему Мехмета-Али.