Семнадцатое письмо
Если тебе когда-нибудь придет мысль выпустить мои письма в свет, многие, вероятно, спросят тебя, каким образом ты получил их.
На этот вопрос ты, конечно, не сумеешь ответить. Находя мои послания на своем письменном столе, ты не знаешь, как они туда попадают. Помни одно: эти письма не более, как призраки, как и все здесь: если не переслать их тотчас, как они написаны, они исчезнут на заре. Заносят их к тебе духи, блуждающие по земле. Я с одним из них познакомился недавно. Встречал я часто этого рыцаря двора Карла Смелого, с его важной поступью, в полном вооружении, с постоянно опущенным забралом его шлема. Всегда проходил он мимо меня в гордом молчании, но однажды, услышав, что я говорю о Бургундии, он остановился и спросил:
- Вы были в Бургундии?
- Да, рыцарь, - ответил я.
- Ив Дижоне были?
- Да, рыцарь.
- Кот-Дор, прелестная страна! - произнес он из-под забрала и медленным шагом удалился.
То было начало нашего знакомства. С тех пор он часто говорил со мной, рассказывал много, но не вспоминал о битве при Грансоде, во время которой был убит. Он слушал и мои повествования, больше всего интересуясь замком Ру, находящимся в Севенах. Я мог сообщить ему многое об этом старинном жилище, и он внимал неутомимо. Описывал я ему величавые башни, мрачные громадные залы, полуразрушенные стены и кончил легендой о так называемой "холодной руке", о которой поселяне тех мест со страхом шепчут друг другу на ухо. Они говорят, что дух одного из покойных графов Ру постоянно бродит по замку и следит за своими потомками.
Если кто-либо из семьи склоняется на дурной поступок, холодная рука призрака удерживает его.
- Конечно, - прибавил я к этому рассказу, - все это выдумка, суеверие!
Мой собеседник покачал головой:
- Это истина, голая истина! Я - граф Ру! Я - холодная рука!
Невольно я отшатнулся от него.
- Послушайте, - сказал он мне, - я Расскажу вам свою историю. Почему попал я в ад - не знаю и не могу понять! Я был всегда предан духовенству и беспрекословно следовал наставлениям моего духовного руководителя. Наши долины были населены альбигойцами. Я преследовал их неутомимо в угоду церкви, слушаясь ее повелений. Но хорошо же она отблагодарила меня за труды! Я вздумал жениться, надеясь получить благословение на брак беспрепятственно, и как горько ошибся! Святые отцы, которым я был так предан, изощрялись в придумывании бесконечных преград к моему счастью! Я принужден был идти в Рим в одежде пилигрима, чтобы наконец вымолить от папы разрешение на мой союз с горячо любимой Сирильей! С трудом, почти неодолимым, достиг я желаемого, и Сирилья, после долгой борьбы, стала моей женой. Я верил в ее любовь!
Она доказала ее тем, что осталась мне верной во все время моих переговоров с курией, тогда как могла без всяких затруднений выйти за моего соперника графа Турнайль.
Я был уже отцом двух детей, когда герцог Карл призвал своих вассалов на войну. Со слезами послушался я зова. Вы знаете историю несчастного похода против швейцарцев.
Грансон! Раздирающее воспоминание соединено с этим именем! Я пал, чтобы открыть глаза здесь. Неизгладимо это воспоминание в моей памяти. Брошен в темный угол ада кулаком простого крестьянина! Какой срам! Какой позор! Я долго бродил по царству тьмы, томясь желанием опять увидеть жену, детей! И вот неведомая сила толкнула меня на землю. Призраком ходил я по знакомым дорогим местам, испытывая страх и ужас, охватывающие преступника в ту минуту когда он совершает злодеяние и должен быть накрытым. Гуляли ли вы когда-нибудь по темному лесу ночью одиноким? Чувствовали ли вы тогда необъяснимый страх чего-то неопределенного? Если вы это испытали, то вы имеете некоторое, хотя далеко не полное, понятие о том, что я выстрадал, направляясь к замку моих предков. Прошел я в комнату моих детей - они спали безмятежно, хотелось мне обнять их, расцеловать... но ведь эти ласки призрака были бы смертью для них!.. Я направился в бывшую свою спальню и остановился перед дверью... Уверенность в предстоящей возможности видеть ее производила во мне какое-то замирание... Я прошел сквозь дверь (для нас ведь нет преград) и увидел ее в объятиях другого!.. В объятиях моего соперника, графа Турнайля!..
Она спала с безмятежной улыбкой на устах, по-прежнему хороша и грациозна. "Несчастная!" - простонал я и в порыве исступленной ревности простер свою холодную руку через всю постель и схватился за ее обнаженное плечо. Она раскрыла глаза, увидала меня, вскрикнула и лишилась чувств! С тех пор я преследовал ее всюду. Постоянно чувствовала она прикосновение холодной Руки и с каждым днем становилась бледнее и бледнее; наконец рассталась с графом Турнайль и поступила в монастырь.
Я был жесток, сознаюсь. Мертвые остаютcя мертвыми и не должны иметь ничего общего с живущими. Может быть, в искупление моей вины, я теперь принужден странствовать по земле и охранять своих потомков от зла. Я всегда предугадываю грозящие опасности. Не было случая, чтобы я ошибся.
Вот и теперь долг тянет меня туда, где ожидает меня страшное мучение.
Он кончил, и я надеюсь, что он отнесет тебе это письмо. Помни только, милый друг что тебе не следует класть карандаша с пером крестообразно. Обитатели ада страшатся этого знака. Ты, может быть, спросишь: не навещу ли и я тебя когда-нибудь? Кто знает? Быть может, и меня судьба толкнет на землю! Нет, нет! Эта мысль страшит меня! Довольно для меня терзаний и так!..
Восемнадцатое письмо
Мои письма к тебе отличаются бессвязностью и беспорядочностью. Это неизбежно, так как мое перо набрасывает все, что приходит мне в голову без последовательности мысли. При том я редко оканчиваю разом свое послание, и это объясняет, почему я рассказываю тебе отдельные факты, не имеющие ничего общего между собою. Не взыщи за это, мой друг! В аду так много различных впечатлений!
В Италии вкушаешь всю прелесть природы после заката солнца. Как я наслаждался этими чудными вечерами, гуляя с Лили, внимая ее простым замечаниям, прислушиваясь к ее веселому смеху! Особенно во Флоренции, мы были постоянно вдвоем: осматривали редкости и достопримечательности города, любовались "Piazza del Granduca" (площадь Великого Герцога), которая похожа на большую залу, имеющую покровом темные небеса со сверкающими звездами. Тут возвышается дворец с высокой башней, рядящей бесстрастно на все события и видевшей и народные собрания во времена республики, и Данте, Микеланджело и Савонаролу. Вот пред ним возвышающиеся громадные статуи Давида и Геркулеса... далее невысокая лестница, ведущая к "Loggia del Lanzi" (музей), где выставлены лучшие произведения искусства Италии; здесь красуются творения Бенвенуто Челлини, знаменитая группа Болоньи: "Похищение сабинянок" и пр.
Я пускаюсь невольно в описания, чувствуя однако вполне неуместность их, особенно здесь. Не смейся, друг мой! Я не могу шутить с тобой. Эти воспоминания охватывают мою душу, они для меня жизнь - все! Я упиваюсь ими, как ядом.
Как доверчиво Лили относилась ко мне и какое было для меня удовольствие, счастье развивать ее ум, влагать ей в сердце новые понятия и суждения! Мы часто отдыхали на каменной скамье пред старинным храмом с бронзовыми вратами, о которых Микеланджело говорил, что одни из таких врат достойны быть входными дверями рая. Это была та скамья, на которой Данте мечтал об аде, о рае и о своей Беатрисе!
- Какая часть города тебе больше всего нравится? - спросил я как-то мою дорогую подругу.
- Piazza del Granduca очень хороша, но она дышит какой-то языческой красой, - ответила она, - а здесь чувствуешь себя ближе к небу, к Богу. Земля со всеми своими прелестями не дает нам того, что Он дает!