О, чуть не забыл. Что я собирался сказать? Интересно. Я вспоминаю, как вы сказали, что мне еще предстоит много сделать и многое увидеть; когда вы говорили это, я подумал "И вам тоже, господин Фродо." И если вы настаиваете на откровенности – что ж, вот оно: я и до сих пор так думаю.
Если бы вы могли вернуться, сделали бы вы другой выбор? Я просто гадаю, понимаете. Это все вода под мостом, как сказал бы мой старик – он слабеет, но все еще готов вставить слово, или два, или десять – но я не могу перестать думать об этом. Конечно, я надеюсь, что вы были правы, что мое время придет, и я когда-нибудь увижу вас снова, но это не восполнит те годы, которые вы могли бы провести в Шире. Вы никогда не задумывались, что ради этого может и стоило бы терпеть боль, и что боль могла бы со временем утихнуть? Вы дали себе только два года, и то едва. Два года – не слишком много для столь глубоких ран. Мне-то это известно.
Ладно, я все болтаю и болтаю, и, возможно, от этого больше вреда, чем пользы. Вы можете больше не быть моим хозяином, но вы остаетесь моим самым дорогим другом, и я не хотел бы огорчать вас без необходимости. Но вы просили об откровенности и о простом хоббитском здравом смысле, и я надеюсь, вы найдете это в моих словах и простите, если что-то было не к месту.
Я не знаю, как долго они позволят нам писать письма или будут посылать корабли, но, надеюсь, вы в следующий раз услышите обо мне как о мэре Сэмиусе. И откуда вы могли об этом знать! С тех пор как вы мне это сказали, я постоянно думал о том, чтобы себя в этом деле попробовать, и теперь, похоже, значительное число жителей Шира хотят видеть меня мэром в '27. Это только через год, но они говорят, что начинать готовиться надо сейчас. Мэр Вилли дал мне рекомендации, и я думаю, что лучше и быть не может.
Когда вы сидите на берегу, думайте обо мне, сидящим на другой стороне моря и думающем о вас.
С нежностью,BR› Ваш Сэм.
6
Мой дорогой Сэм,
Прежде всего, поздравления с благополучным рождением маленькой Рози-девочки. Тебе и Рози, если Рози знает, что мы с тобой переписываемся.
Я не смеялся, когда услышал новости, но ходил с улыбкой, достаточно широкой, чтобы ее было заметно. Я уверен, что некоторые удивлялись, чему я улыбаюсь, поскольку здесь я это делаю редко. Я упоминал, что Гэндальф разыскивает меня, как только приходит одно из твоих писем (и я успеваю прочесть его), и расспрашивает о новостях? Я не понимаю, как он постоянно узнает… но он неизменно интересуется известиями, а затем уходит с задумчивым лицом. Он такой же скрытный как всегда. Но он также посылает свои поздравления.
Но я не помню, когда я и здесь в последний раз смеялся…
Знаешь, Сэм, я не могу объяснить, почему я тебе не сказал. Все это сейчас кажется черным сном… Я думаю, что не хотел больше обременять тебя, поскольку ты был так счастлив в своей новой жизни, и я не хотел омрачать твою радость. Я полагал, что, сказав об уходе в последний момент, я причиню тебе меньше боли. Я ошибался, не так ли?
Нет, ты говоришь дельные вещи. Но я чувствовал, что и вправду мои дела плохи – чем дольше я был там, тем сильнее, а не слабее, становилась боль. Да, тьма проходила, но, казалось, с каждым разом она давила все сильнее и сильнее – я не буду рассказывать о том, что видел и чувствовал в черные дни. И даже в промежутках; я будто медленно соскальзывал в темный омут и ничего не мог с этим поделать. Я мог видеть, что в Средиземье все еще осталась красота и счастье, и в Шире тоже, и даже для меня – ты знаешь, что твои радости давали мне глубочайшее счастье в моей жизни, знаешь? – но все это казалось странно далеким, словно я мог это видеть, но не мог в этом участвовать.
Знаешь, чего я боялся, Сэм? Я боялся стать таким же, как Горлум. Помнишь, каким он был: неспособный радоваться солнечному свету, приятным ароматам и красоте, стремящийся только к своему Сокровищу, даже ненавидя его. Так что, даже при том, что я всем сердцем желал остаться в Шире, и делать все для его восстановления, и качать на коленях твоих детей, и что еще там уготовила бы мне жизнь… Я не мог, Сэм. Я не мог. Ты понимаешь?
И как я мог сказать тебе это? Ты ненавидел Горлума больше, чем я когда-либо; как я мог сказать тебе, что со мной происходит? Ты разделил со мной бремя Кольца – и ты знаешь, что я никогда бы не сделал это без тебя, не так ли? Даже если – по иронии судьбы – все было бы ни к чему без бедного Смеагорла – но как я мог сказать тебе это? Захотел ли, смог ли бы ты понять, когда я бы сказал: "Я боюсь, что становлюсь похожим на Горлума", или отпрянул бы и отвернулся в омерзении?
Я не мог, дорогой Сэм. Я бы не вынес выражения твоего лица. Я не мог вынести этого даже в мыслях.
Да, я, вероятно, не сказал тебе, поскольку знал, что ты попытаешься отговорить меня от ухода. Но именно поэтому я не мог сказать тебе – потому что ты поступил бы так, несомненно. Ох, Сэм, было бы так просто остаться, остаться с тобой и принять то счастье, которое было бы для меня возможным… но как я мог обременять тебя, когда мне становилось все хуже и хуже, год за годом? Если бы не было пути в Гавани, я бы наверно сбежал куда-нибудь в Глухомань.
Возможно, я позволил моим страхам решать за меня, дорогой Сэм; но с такими страхами не было никакой надежды. По крайней мере я не видел никакой надежды в Средиземье,.
Но пожалуйста, не упрекай себя, дорогой Сэм. Если это была ошибка, то это моя ошибка. Не твоя.
Разве ты не видишь, Сэм? Отчасти причина моего смятения в том, что я рвусь надвое, как рвался ты; потому что я уже излечился достаточно, чтобы тосковать по тебе, по моей жизни там – и потому что именно сейчас я могу много сделать и жить. Того, чего я не мог, когда уходил.
Если бы я мог вернуться – тогда? – сделал ли бы я иной выбор? Я не знаю, дорогой Сэм – таким, каким я был тогда, я не видел никакой надежды. Но если бы я мог вернуться таким, как я сейчас?
Но какой корабль может перенести меня назад через широкое Море?
Стоило ли мне потерпеть, чтобы остаться? Если учесть, как мне было плохо тогда, и как было бы плохо тебе, и Рози, и Эланор, и Фродо-младшему, а теперь и Рози-младшей от моего вида… то не стоило. А стало бы мне в итоге лучше, если б я остался? Если это было все тяжелей выносить после двух лет, стало бы лучше после трех, или четырех, или пяти, или десяти, или -?
Но не упрекай себя за то, что огорчил меня, дорогой Сэм. И не беспокойся, если скажешь что-то не к месту… если мы друзья, которыми были и остаемся, и больше не хозяин и слуга, тогда ты можешь и должен говорить мне, что считаешь нужным. Я всегда ценил твои прямые слова и хоббитский здравый смысл, Сэм, тем более сейчас, когда нас разделяют моря и единственная ниточка между нами – эти письма.
И ты забыл, Сэм, что я больше не "сударь" и "господин Фродо", а ты больше не "мой Сэм"? Если я также не "твой Фродо". Собственно, я предпочел бы быть "твоим Фродо", если могу…
Когда ты думаешь обо мне, сидя на берегу моря, думай обо мне сидящем здесь и поднимающим стакан за мэра Сэмиуса – и за моего дорогого Сэма.
Твой,
Фродо.
7
Мой дорогой Фродо,
После всего того, через что мы вместе прошли, я думал, вы понимаете, что подпись "Ваш Сэм" не имеет никакого отношения к службе! Были ли те дни сном? После возвращении в Шир, точно казалось, что это был сон. Это были тяжелые дни для нас обоих, в ущелье того паука и в той башне, и все же некоторым образом лучшие в моей жизни, хотя вряд ли в вашей, конечно.
Но я боюсь, что мог быть чересчур жестким в моем последнем письме. В конце концов, я сам виноват, когда просил вас не вспоминать плохого в той башне, когда вы хотели рассказать об этом. "Болтовней ничего не исправишь", как сказал бы мой старик, но, при всем моем уважении, я считаю, что он ошибается на этот счет. Я не удивляюсь, что вас все эти мои наскоки растревожили, но я думаю, что это помогает мне говорить о наших бедах в прошлом, пусть даже только в редких письмах из-за моря.