Если Вы когда-нибудь окажетесь возле Стассена5, будьте добры, взгляните, пожалуйста, нет ли там в каталоге книги о лингвистике Макса Мюллера ®, профессора из Оксфорда. Не знаю, правда, ее названия; а Вы потом скажете, очень ли она дорогая и могу ли я удовлетворить эту свою прихоть. Мне говорили, что это — превосходнейший труд по языковому анализу.
Я познакомился тут с одним котом-бродягой, живущим в заброшенной лесной хижине; я приношу ему хлеба и мяса, а он, едва меня завидя, бежит мне навстречу не меньше чем за четверть лье. Жаль, что я не могу унести его, ибо инстинкты у него развиты пойстине удивительно.
Прощайте, друг любезный; надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии и такой же цветущей, какою Вы былй в минувшем году. Желаю, чтобы наступивший был для Вас счастливым и благополучным ............... .........
Канны, 1 марта 1862.
Я тронут, что среди всех хлопот Вы нашли время подумать о моей книге1; если Вам удастся подучить ее к моему возвращению, я буду очень рад, однако ж не тратьте на это слишком много сил.
День ангела моей кузины положительно вылетел у меня из головы. Я вспомнил о нем на другой день, когда было уже слишком поздно. Если Вы не против, по возвращении моему мы обсудим это вместе; год
от году решать сию проблему становится труднее, ибо все возможные вариации колец, заколок, носовых платков и пуговиц я исчерпал. Дьявольски трудно изобрести что-нибудь новое!
То же можно сказать и о романах. Я натолкнулся тут в этом жанре на такие мозаики — отовсюду понемногу,— что мне, право, захотелось подвергнуть их авторов физическому наказанию. Собираюсь поехать на три дня в Сен-Сезэр — местечко, расположенное в горах над Каннами,— к доктору своему, милейшему человеку; по возвращении же всерьез возьмусь за подготовку к отъезду в Париж. Я не жалею о том, что не принимал участия в возне 2, какая затеялась в Люксембургском дворце на самом школярском уровне. Еще меньше жалею я о том, что не принимал участия в выборах, вернее в потугах на академические выборы, которые не так давно состоялись. Мы теперь всецело во власти клерикалов, и скоро для избрания в кандидаты надобно будет предъявить свидетельство об исповеди. Г. де Монталамбер3 выдал такое свидетельство в верности католицизму одному из друзей своих4, у которого, несмотря на то, что он — всего-навсего марселец, хватило здравого смысла не возражать. Покуда эти господа доставляют нам не очень много хлопот, однако ж следует опасаться, что со временем успех совсем вскружит им голову.
Вы не можете вообразить ничего прелестнее наших краев в хорошую погоду. Правда, нынче этого не скажешь, ибо как величайшее исключение с самого утра льет дождь; но все поля покрыты фиалками, анемонами и множеством других каких-то цветов, названия которых мне не известны.
Прощайте, любезный друг мой. До скорой, я надеюсь, встречи. Хотелось бы Вас застать в том виде, в каком Вы были, когда 1ры расставались более двух месяцев назад. Не худейте, не полнейте, не слишком отчаивайтесь и думайте хоть немного обо мне.
Прощайте.
Лондон British Museum, 12 мая 1862.
Что же до Выставки, говоря по совести, ее не стоит и открывать,— пока затея эта производит впечатление отнюдь не благоприятное. Правда, не все еще распаковано, но даже само здание отвратительно. Оно хоть и велико, но таковым не кажется. Надобно пройтись по нему и заблудиться — тогда только можно представить себе его размеры. Все говорят, что там есть превосходнейшие вещи. Я успел осмотреть лишь 30-й раздел, по которому числюсь reporter *. И нахожу, что англичан© достигли многого по части вкуса и устройства интерьера; покуда еще наша мебель и обои решительно лучше, чем у них, но мы портимся с
каждым годом, и если так будет продолжаться и дальше, нас в самом скором времени оставят позади. Жюри наше возглавляет немец, который думает, что говорит по-английски, хотя его понять не может никто. Трудно придумать что-либо бессмысленнее наших совещаний, ибо все недоумевают, о чем же идет речь. Но в голосовании участвуют. Хуже всего то, что в нашем разделе принимают участие английские промышленники, и мы вынуждены будем присуждать этим господам медали, хотя они вовсе их и не заслуживают. Меня одолевают рауты и речи. Третьего дня я обедал у лорда Гранвилля 2. В длинной галерее стояло три небольших столика; полагали, что это поможет поддерживать общую беседу, но собравшиеся едва были знакомы и вовсе друг с другом не разговаривали. Вечером я отправился к лорду Пальмерстону, где было японское посольство; на поясе у японцев висели длиннющие сабли, которые то и дело цеплялись за юбки дам. А среди них были как поразительные красавицы, так и поразительные уродины; притом и те и другие с одинаковым бесстыдством обнажали всем напоказ плечи и другие прелести, с той только разницей, что у одних это выглядело восхитительно, а у других — ужасно. Однако ж англичане, по-моему, не слишком строго судят подобные вещи.