Умер бедняга Россини 3. Предполагают, что он много работал, но ничего не хотел издавать; мне это представляется крайне сомнительным. Денежные соображения, которые всегда имели для него громадное зна~ чение, заставили бы его издать что угодно, если бы он что-нибудь сочинил. Он был одним из самых одаренных людей, каких я только видел, и мне не доводилось слышать ничего более прекрасного, чем ария из «Севильского цирюльника» в его исполнении. Ни один актер не мог с ним сравниться. Нынешний год, похоже, не слишком благоволит к великим людям. Говорят, Ламартин 4 и Беррье 5 серьезно больны. Прощайте, любезнейший друг мой; пишите и постарайтесь поскорее уехать из Ваших сырых краев. В провинции теплых домов не бывает.
Если Вам известна какая-нибудь занятная книга, прошу Вас сообщить мне об этом.
Канны, 2 января 1869~
Любезный друг мой, стало быть, Вы не получили письма, которое в ми-нувшем месяце я посылал Вам в П... Боюсь, как бы оно не затерялось. Однако ж я не претендую на то, чтобы оправдаться полностью. Если бы Вы только знали, как мерзко и монотонно мне живется, Вы поняли бы, что выносить такое существование, не слишком обо всем задумываясь, и то уже хорошо. Я, в самом деле, чувствую себя плохо. И никакого улучшения! Напротив, теперь не удается даже на время облегчить болезненные спазмы, которые временами меня мучают. И небо, и море у нао тут восхитительны; прежде они возвращали мне здоровье — ныне же не оказывают ровно никакого действия. Что делать? Я ничего придумать не могу, и у меня часто возникает неодолимое желание скорейшего конца. Ваше путешествие представляется, мне наиприятнейшим, но возвращение через Тироль в предполагаемое время я не одобряю. Слишком много будет снега. Вы обморозите щеки и не увидите никакой особой красоты. Лучше вернуться по любому другому пути. Инспрук, вернее, Инсбрук 1 — городок очаровательный, но для того, кто уже видел Швейцарию, не стоит ради него копья ломать, равно как и ради бронзовых статуй собора. На Вашем пути внимания заслуживает один лишь Трент 2.
А почему бы Вам не поехать на Сицилию и не взглянуть на Этну, которая, как говорят, стала проказничать? Вы ведь не подвержены морской болезни, а вполне возможно, что из Неаполя туда ходят пароходы, которые возят зрителей на спектакль. Через неделю Вы могли бы увидеть и Этну, и Палермо, и Сиракузы.
Я переписал знакомого Вам «Медведя» 3 и, не без известного тщания, его отделал. Многие вещи, по-моему, я изменил к лучшему. Изменил я также название и имена. Для глупышек, вроде Вас, действия медведя остаются загадкою. Но и те, кто обладает большей проницательностью, не смогут вывести порочащие его заключения. Остается множество деталей, не поддающихся объяснению. Медики говорят, что стопоходящие более других животных подходят к соединению с нами; но примеры подобные, разумеется, редки,— медведи для этого слишком скромны. . . .
Что за история вышла с апоплексическим ударом г. де Ньёверкер-ка 4, о котором сначала возвестили все газеты, а потом поместили опровержение? До чего же мы глупеем! Притом день ото дня все более. Достает ли у Вас любознательности на то, чтобы ходить в Пре-о-Клер® на дискуссии о браке и праве на наследство? Говорят, первые несколько минут все это кажется весьма забавным, но по здравому размышлению, когда становится ясно, сколько безумцев и бешеных собак спокойно ходят по улицам, кровь стынет в жилах. Мне пишут, что в дискуссиях принимают участие женщины, чьи речи не менее неистовы и неумны. От новых этих веяний меня бросает в дрожь; мы добровольно становимся слепцами.
Прощайте, друг любезный; желаю Вам счастливого Нового года.
Канны, 23 февраля <1869),
Не сердитесь на меня, любезный друг мой, за то, что не пишу. Ничего хорошего рассказать я не могу, а стоит ли посылать бюллетени о своем дурном состоянии? Суть в том, что я все время скверно себя чувствую и потерял всякую надежду на выздоровление. Я перепробовал бесчисленное множество чудодейственных лекарств; побывал в руках трех или четырех весьма искусных докторов — ни один из них не добился для меня ни малейшего облегчения. Хотя, пожалуй, некоторое время назад я нашел в Ницце человека, чрезвычайно толкового, но в известной степени шарлатана; он бесплатно дал мне пилюли, снявшие мучительнейшие приступы удушья, которые бывали у меня каждую ночь. Теперь приступы эти случаются по утрам, но много слабее прежнего и не столь долгие. Что же до бронхита, питающего мою болезнь, его упорство нисколько не ослабевает.