А я бы рад бросить свою дурацкую станцию, вообще свою деятельность, и работать у неё в магазинчике, если мы его откроем. Раньше она бы удивилась и обрадовалась этому, а теперь напишу ей такое, - она, пожалуй, решит, что я сошёл с ума. И будет права. Да можно мне помечтать, в конце концов! Куда деваться, если тошнит от своей работы…
Мы как будто с ней ролями поменялись. Теперь мои романтические мысли в новой Лане не находят отзыва. Всё это даже смешно.
Ну и пусть! Напишу ей, что на душе. Я хочу работать в магазине жены! В ателье! Шмотками торговать! И чтоб розовые розы в вазах стояли! И очки розовые дайте. И ленточки чтоб везде. И всё так мило, мило, мило… Да.
Письмо 6. От казённого домой
Ты права, ненаглядная. Снова права! Да, я соскучился. Раньше я стоял на месте, теперь иду. От казённого домой.
Казённая жизнь. Она стерильная, понимаешь? Как тебе объяснить… Окружающие меня вещи пусты, без истории. Они одиноки, как я. Ими пользовались многие людей, но были к ним равнодушны. Они безличны. В них нет ничьей истории.
Человек, которого всё время обманывают, становится циничным, не верит в ценности и вообще в ценность. Она становится лишь символом цены.
Эти вещи тоже стали циничны. Телевизор, тумбочка, стул. Они ни хороши, ни плохи. Их вид не изменится, если на них навесить ярлыки с ценниками. Их обезличил инвентарный номер. Кажется, что у меня он тоже есть. Я стал частью этой холодной искусственной человеческой жизни. Я не хочу больше так!
Заратустра в своей пещере не утомился 10 лет сидеть. И мне с каждым днём одиночества становится всё интереснее с собой.
Наверное, самые настоящие знания приходят от безысходности. Когда кругом довольство и сытость, это разлагает душу. Нужны неудобства. И когда ты можешь обратить свою жизнь в удовольствие при постоянном воздействии неудобств – это может быть Дао.
Жизнь – страдание. Да, действительно. Но гораздо приятнее жить в удовольствии. Вот переход от страдания к удовольствию. Неудобство, или страдание, перерастает в удобство и наслаждение, в источник пользы, нужно только переменить отношение, подход, степень своего вовлечения, может.
Это не значит, что надо принимать всё подряд. Что-то нужно исправлять. Когда ты знаешь, что нужно исправить и выбираешь дорогу исправления – ты становишься в душе своей спокойнее. Ибо уже идёшь по этой дороге.
Сейчас у меня происходит самое большое в жизни душевное движение, хотя я сижу на месте, в санаторной пещере. И оно направлено к тебе, направлено домой.
Тоска
Письмо 6. Неотправленное
Мною овладевает тоска. Раньше не замечал, что проживаю свою жизнь в тоске. Теперь оглянулся вокруг – меня окружают тоскливые вещи. Я сам печален. Только раньше я этого не замечал.
Блаженное неведение.
Как счастливы мы в незнании, но как стремимся мы узнать, попробовав немного знания. Узнаём ещё, и от этого хуже. С этим теперь жить. И тогда стремимся понять, чтобы стало легче. Поняв, снова натыкаемся на знание. Это игла.
Когда узнал, это не стереть, от этого не отказаться. Оно уже в тебе. Сидит и гложет. Ищи Дао снова.
Письмо 7. Впервые о детях
Здравствуй, ненаглядная! Ты не веришь, что я способен долго проработать в твоём магазине?! Спорим?! А я так скажу: сидя здесь, на задворках цивилизации, голова избавляется от такого количества мусора, что сложно вообразить. Право, тут нет никаких развлечений. Скучные разговоры по вечерам, бильярд, в который никто не играет, телевизор.
Здесь вообще не слишком много людей. Можешь себе представить, кто сюда поедет? В основном, это стариканы, проработавшие всю жизнь на местном заводе, которым дают путёвки от предприятия на поправку здоровья. Они тут все друг друга знают. За счёт них тут всё и держится.
Они лечат нажитые болячки и судачат о жизни. Некоторые сидят тут месяцами, если предприятие платит.
Бывают и те, кто помоложе, бесплатная путёвка, всё-таки. Но они обычно здесь не долго. С ними можно хотя бы поговорить. Мне везёт, когда кто-то из моих ровесников попадает по болезни сюда. Грех, но я радуюсь. Поначалу было очень скучно.