Шеф секретарши, которой пан Круп шил костюмы и блузки, был низкого роста, с нечистым лицом и большим носом, говорил он очень тихо. На меня не обращал никакого внимания. Однако через ту самую секретаршу предложил стать его переводчиком. В первую минуту я испугалась, ведь у меня были фальшивые документы, фальшивая биография, а потом подумала: это наш с тобой шанс. Меня приняли без проблем. Я знала, что не могу сразу обратиться с нашей просьбой, сначала нужно войти в доверие. Это оказалось трудно, потому что я достаточно редко его видела, только когда приезжали гости из-за рубежа. Но как-то заболела секретарша, и мне пришлось подменять ее. Должно быть, я ему понравилась в этой роли, так как он неожиданно спросил, не хотелось бы мне остаться на этой должности постоянно. Я согласилась сразу, несмотря на страх, что не справлюсь. Ведь на мне оставались дом, Марыся и Михал. В общем, другого выхода не было. Теперь я приходила на работу в шесть утра, так как шеф приезжал рано, и уходила поздно вечером. Если бы не помощь семьи Крупов, не знаю, как бы я справилась с хозяйством.
— Не переживайте, пани докторша, — успокаивала меня жена пана Крупа. — Мы займемся и Михалком, и второй пани докторшей.
Соседи понимали, кем в этом доме была Марыся и кем я. И несмотря ни на что, их это не шокировало. Они простили нам все, когда ты стал скрываться. Раньше наши отношения были скорее вежливо-прохладными.
Постепенно я становилась правой рукой своего начальника. Когда я его с кем-нибудь соединяла, он доброжелательно спрашивал:
— Ну, как там дела, Кристина, кто звонит?
Примерно месяца через три я решилась на разговор.
Выбрала время, когда он был не очень занят и пребывал в хорошем настроении. Это был понедельник. Воскресенье он провел на рыбалке и поймал большую щуку. Рассказал мне подробно, как это происходило. Потом я подала ему бумаги на подпись, но не уходила, ждала.
— Что-нибудь еще? — удивленно спросил он.
— У меня к вам личное дело.
— Слушаю.
Мне показалось, что его голос стал сухим, но, несмотря на это, я сказала:
— Мой муж… не совсем муж… в общем, близкий мне человек находится в сложной ситуации.
— В какой?
— Он отличный врач… но вынужден скрываться… опасается, что его могут арестовать, если бы…
— Перестань заикаться, — гаркнул шеф, и я неожиданно успокоилась. Поняла, что он меня слушает. А это означало многое.
— Товарищ, вы не могли бы мне помочь?
— Ты просишь меня об этом? — спросил он.
У него было непроницаемое лицо.
— Да, от этого зависит моя жизнь.
Он задумался на минуту.
— Хорошо, разберемся с этим прямо сейчас. Соедини меня с полковником Квятковским.
Как слепая, я дошла до секретариата, мучаясь сомнениями, правильно ли поступила, не будет ли это ловушкой. Может, я сама затягивала тебе петлю на шее? Я соединила шефа с полковником. У меня тряслись руки, я даже не могла закурить сигарету. Он быстро окончил разговор, а потом я услышала по селектору:
— Завтра — у него, во дворце Мостовских. Там будет пропуск на твое имя.
Холодный пот выступил у меня на лбу. Я думала, что все пропало. Но обратной дороги уже не было — ни для тебя, ни для меня. Еле держась на ногах, доплелась до туалета. Сердце стучало так, что казалось, его слышно во всем помещении. Прошло минут десять, надо возвращаться. Возможно, я уже понадобилась. Несколько раз соединила его по телефону, потом он сказал, что уходит и сегодня уже не вернется.
— Вы тоже свободны, — проговорил шеф, ни словом не вспоминая об утреннем разговоре. И еще это «вы»…
Если бы все было нормально, это ничего бы не означало, но в такой ситуации…
Я брела домой. Ноги меня не слушались. Кем я в действительности была? Стремясь жертвовать всем во имя любви, я совершала только ошибки. Может, ошибкой было то, что я вообще родилась. Дочь такого отца… Мы очень хорошо друг друга понимали. Любили Баха, его «Бранденбургские концерты». Любили книги… Он прививал мне эту любовь с самого детства. А кем я стала… Тогда, в гетто, мой несостоявшийся клиент, интеллигент, чьих глаз я так боялась — они пронизывали меня насквозь, — сказал: