Этот человек целиком овладел мною, я чувствовала его пробуждение в моих устах. Ему уже не надо было управлять мной, я все знала сама. Потом мы оказались на полу. Я, как в бреду, сдирала с себя одежду, а он все медлил.
— Еще нет, — холодно говорил он, а я умоляла чужим голосом.
А когда наконец он оказался надо мной, то я ощутила небывалое счастье. Я быстро получала удовлетворение, поэтому у него оставалось много времени, чтобы рассматривать меня, и от этого он больше всего возбуждался. Я унижалась перед ним, умоляя о том, против чего все во мне сопротивлялось. Но после удовлетворения мгновенно приходила в себя. И ненавидела этого человека, заклиная, чтобы он сгинул. Но он продолжал существовать и использовать меня. Было что-то нечеловеческое в его оргазмах, он ни на минуту не переставал контролировать себя. Я долго не могла понять, что это была защитная реакция.
Наши встречи происходили раз в два месяца. Потом я погружалась в любовь к тебе и забывала о полковнике, но наступали минуты, когда я ждала его. И уже не сопротивлялась — знала, что это не имеет смысла. И тогда он появлялся. Наши любовные сцены каждый раз выглядели одинаково: желание перемешивалось с унижением, удовлетворение тотчас же переходило в поражение, часто в бунт. Но я была зависима от этого человека. Мне казалось, что он относится ко мне так, как я заслуживаю: потребительски, а если сказать прямо, как к девке. Как-то раз он особенно унизил меня, довел почти до обморочного состояния, а потом неожиданно поднялся и пошел курить. Я смотрела на профиль мужчины. Его нагое тело жаждало любви, однако он тянул, мучая меня. Заметив во внутреннем кармане его пиджака пистолет, я соскочила с кушетки и вытащила оружие.
— Положи обратно, — спокойно сказал он. — Пистолет заряжен.
Но я прицелилась в него и нажала на курок.
Услышав легкий щелчок — пистолет был на предохранителе, — я вдруг почувствовала слабость и опустилась на колени.
— Ты так меня ненавидишь? — спросил он впервые нормальным голосом. То есть не безразличным.
Потом поднял меня на руки, положил на кушетку, начал целовать, ласкать. Я снова от него зависела, нуждаясь в кратком миге удовольствия.
Мы встретились в самом начале нового, тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года. Через две недели мне показалось, что у меня не все в порядке. Я еще не была уверена, но вскоре сомнений не осталось. Это означало катастрофу. Презрение и ненависть к собственному телу перешли в страх. Я ведь не решилась бы родить ребенка. Полковник абсолютно со мной не считался, сам решал, как будут проходить наши свидания, — и вот результат. Я должна была его немедленно найти, иначе окажется слишком поздно. Тебе я тоже не могла об этом сказать. Я знала, что ты хотел иметь ребенка, но это был ребенок обмана… Чего мне стоило пойти во дворец Мостовских. Я оставила на проходной для полковника письмо, в котором назначила ему встречу. У меня не было уверенности в том, что он его получил и захочет встретиться со мной. Однако через какое-то время его машина вновь ждала меня. В квартире он спросил, в чем дело. Мы не могли разговаривать при водителе.
— Я беременна.
— От кого?
— Скорее всего, от тебя.
Он рассмеялся, однако не своим обычным смехом.
Я ощутила это каким-то внутренним чувством. Таких нечетких сигналов, исходящих от него, было немного.
— Ну и что? — спросил он.
— Ты должен мне помочь.
Возникла тишина, а потом он сказал серьезным голосом:
— Может быть, ты все-таки родишь?..
— Перестань шутить! — выкрикнула я, не думая, что он так далеко зайдет.
— Из-за своего гоя?
Мы оба испугались этого слова: так говорили евреи о неевреях. Полковник раскрылся — и тут же проиграл. Он уже не мог вновь надеть свою маску. Я вырвала ее из его рук. Изменилось выражение его глаз, он сразу стал выглядеть в моих глазах побежденным. Как всегда, все произошло без слов. Мы были в этой квартире, где он столько раз меня унижал, но сейчас не отважился бы до меня дотронуться. Сказал, что мне позвонит женщина и договорится о встрече. Так и произошло.
Когда я поднялась на лестничную клетку, то сразу увидела его. Он стоял в пролете и курил.
— Я хотела бы пойти одна.
— Не ставь мне условий, — грубо ответил он, взяв меня под руку.
Мы вошли в квартиру без таблички на дверях. Пожилая женщина попросила снять пальто и минуту подождать. Мы сидели рядом на лавке у стены, напротив было зеркало. Один раз я поймала его взгляд. Глубокий и теплый. Он ничего не говорил, но я знаю, о чем хотел меня попросить.