Подумаете ли вы когда-нибудь о том, чтобы нарядиться для меня, дорогая Дельфина? У вас нет любовника, и хотя я только супруг, но мне кажется, что я могу утверждать это. Так не попробуете ли вы, ради опыта, полюбить меня? Я женился на вас, потому что вы привели меня в восторг, и ваша юная красота льстила моему тщеславию. Но теперь, Дельфина, я добиваюсь вас потому что, я вас люблю! Я не могу играть роль сентиментального поклонника. Я даже не могу стараться повлиять на вас трогательной историей моей супружеской верности. Верность — это буржуазная добродетель, отзывающаяся барщиной. Но я сделаю то, чего не мог сделать никто другой — положу к вашим ногам все великолепие мира!
Маркиз Монжуа — Дельфине
Париж, 3 июля 1781 г.
Дорогая моя! Известие о вашем отъезде в Спа и ваше намерение, по окончании пребывания в курорте, поехать на продолжительное время к вашей подруге Клариссе — дружба, о которой вы только теперь почему-то захотели вспомнить! — все это служит вполне ясным ответом на мое последнее письмо.
Я могу ждать! Мой учитель сказал мне во время нашего последнего сеанса: «Она вернется!» Я верю ему. Отдыхайте, выздоравливайте, веселитесь, и пусть мужчины томятся у ваших ног. Я ничего не имею против этого, потому что вы вернетесь!
Граф Гюи Шеврез — Дельфине
Версаль, 18 июля 1781 г.
Только что получил известие от моей сестры, что вы, дорогая маркиза, наконец-то, согласились приехать в Шато-Лароз. Сестра моя в восторге, а я еще больше, и мое любопытство не знает никаких границ, так как маркиза Дельфина — загадка, заставляющая постоянно ломать себе голову человека, который полагал, что женщина уже не представляет для него никакой тайны.
«Маркиза Монжуа сделалась монахиней», — сообщила мне год назад маленькая Ламбаль со своей небесной улыбкой. Я испугался. И моя фантазия тотчас же начала работать и нарисовала мне восхитительную картину похищения из монастыря.
Прелестная Дельфина сделалась последовательницей графа Калиостро, — с удивлением рассказывал несколько месяцев спустя барон Вурмзер. Как будто вам нужно было учиться волшебству, чтобы быть обворожительной. Я был возмущен и принял твердое решение разоблачить этого колдуна и отнять у него его жертву.
«Знаете ли, кто единственный любовник маркизы Монжуа? — смеялся Водрейль в Страсбурге прошлой зимой. — Это маркиз Монжуа!» Я пришел в полное отчаяние, потому что тогда вы были для меня окончательно потеряны.
А теперь я узнаю о вашем придворном штате в Спа, к которому маркиз не принадлежит, — я вижу его в свите Калиостро в Париже, — и о вашем предстоящем приезде в Лароз!
В Версале все замерло с тех пор, как положение королевы вынуждает нас к добродетели. Но даже если бы Версаль блистал, как прежде, даже если бы все мраморные богини в его садах внезапно ожили, чтобы заключить меня в свои объятия, — Лароз, где находится Дельфина, показался бы мне раем на земле, — конечно, если он населен не архангелами и святыми, а гуриями и грациями.
Я незадолго до вас приеду в Лароз, не только для того, чтобы иметь счастье вынести прелестную Дельфину из экипажа, но чтобы первому рассказать вам о новом общественном событии в Париже — открытии отеля «Дервие», на улице Шантерен, представляющем мастерское произведение Белянже. Его хозяйкой будет самая молодая и самая прекрасная служительница Терпсихоры, благодаря милостям принца Субиза, и я горжусь тем, что открыл ее. Что она красива — это вы мне поверите, маркиза, так как разве может тот, кто знает вас, иметь другой масштаб, кроме вашей красоты? В пользу ума этой малютки говорит следующий анекдот: «Один молодой человек добивался ее благосклонности. Она его отвергла. Он явился опять и, наконец, написал ей умоляющее письмо: «Подарите мне вашу благосклонность, хоть как милостыню!» Она отвечала ему запиской на розовой бумаге: «Очень сожалею, милостивый государь, но у меня уже есть мои бедные»…
Согласитесь, прекрасная маркиза, что Гюи Шеврез, благодаря тому, что он воспитан вашей красотой, не изменил своему хорошему вкусу.
Чем больше ломают себе голову ученые над открытием новых чудес химии и физики и в жертву своему бессмертию приносят все наслаждения, доступные смертным, тем больше считаю я своим долгом открыть человечеству, сделавшемуся вдруг ужасно серьезным, новые источники радостей, хотя бы благодарность мне за это заключалась только в jus primae noctis. Это латинские слова, моя красавица, и ими исчерпываются все мои познания в классическом языке. Я узнал их от Бомарше — он приедет в Лароз и будет моим самым опасным соперником! — прошу вас заставить его объяснить вам эту фразу.