Морж покосился на меня; я выпрямилась в своем кресле. Он крутил в пальцах ручку и с любопытством поглядывал на меня.
– Вы хотите взглянуть? – спросил он с сильным акцентом. Он был французским моржом.
Я пылала восторгом. Вот когда ты идешь в кино, и весь зал ждет, когда начнется фильм. Вот так и тут – все ждали моего папу.
Наконец он вошел в аукционный зал в своих начищенных ботинках, аккуратном костюме и в галстуке. Это я выбрала ему утром такой галстук. Иногда он позволял мне это делать. Он носил очки в черной оправе, придававшие ему очень умный вид.
– Это мой папа, – громко прошептала я своему соседу-французу. Мне нравилось, что мой папа такой красивый.
– Добрый день, у нас сегодня много замечательных картин. Так что начнем. – Папа кашлянул. – Лот номер один. Эскиз женского лица, художник Матисс. Начальная цена двадцать пять тысяч фунтов. Кто начнет?..
Морж поднял кверху что-то похожее на лопатку для пинг-понга.
Внезапно торги пошли стремительно и яростно. Я с удивлением смотрела на Моржа, а он все поднимал и поднимал свою лопатку. Атмосфера накалялась. Мама сидела красная и все время пыталась остановить Беллс, чтобы она не тянула руку и не мешала торгам.
– Привет, па! – выкрикнула она.
Две старухи, сидевшие за нами, перешептывались.
– Зачем надо было приводить ребенка в такое место? Это просто смешно.
Я повернулась и смерила двух немолодых леди моим самым презрительным взглядом.
– Это мой папа! – уже кричала Беллс и махала ему.
Мама потянула меня за руку.
– Мы уходим, – пробормотала она. – Простите, – извинилась она перед человеком, сидевшим рядом с ней. Задвигались стулья, люди подгибали ноги, чтобы мы могли пройти. Я не хотела уходить. Я чувствовала устремленные на нас глаза. Сидевшие за нами старухи торжествовали и ворчали что-то про безмозглую мамашу. Я обернулась и показала им кукиш. Старухи охнули, а папа разочарованно посмотрел на меня.
– Пока, па, – крикнула теперь Беллс. Все смотрели на нас.
Когда мы сели в машину домой, я закричала:
– Почему ты не хочешь вести себя нормально? Из-за тебя мы никуда не можем поехать!
Мама резко ударила по тормозам и свернула к обочине.
– Опасно, опасно, – хохоча, повторяла Беллс, сидевшая сзади.
– Заткнись, Беллс! – закричала я.
Мама снова сделала вираж, чтобы не сбить велосипедиста. Шины заскрежетали по бордюру. Ехавший за нами мужчина яростно засигналил и объехал нас.
– Задница! – крикнул он из окна. Велосипедист обернулся и погрозил нам кулаком.
– Теперь послушай меня, Кэти!
– Но ма…
– Нет. Помолчи, – сказала она. – Если ты еще когда-нибудь скажешь что-то плохое о своей сестре, ХОТЬ КОГДА-НИБУДЬ, ты надолго останешься без своих карманных денег. – Она судорожно сжала руль. – Беллс тут НЕ виновата.
– Ма, ты всегда ее защищаешь.
– Тебе очень повезло, что ты…
– Мне повезло, что я родилась без расщелины нёба, – договорила я за нее словно робот. Каждый раз, когда я что-то делаю не так, мама с папой непременно говорят мне, какая я счастливая, что родилась без изъянов, и что я должна радоваться моей счастливой звезде.
– Ну да, – сказала мама.
– Ты любишь ее больше, чем меня.
– Нет, – устало возразила она. – Это неправда.
Я отвернулась к окну, стараясь не плакать.
– Мне хотелось посмотреть на вашего отца без драм, но я вижу, что это невозможно. Больше никаких поездок, все, – сердито заявила мама.
Вот так. Снова мы будем сидеть дома и ничего не делать.
– В понедельник ничего не делать, во вторник ничего не делать, – запела Беллс на мотив песни «Счастливые дни». Ее ничуть не беспокоило, что она испортила нам день.
Мама закурила сигарету от прикуривателя и открыла окно.
– Все о’кей, – бормотала она. – Я могу справиться. Ты можешь справиться.
Если бы Беллс вела себя прилично, ничего бы не было. У меня задрожал подбородок, но я все еще боролась и прогоняла слезы. Но они все равно текли по моим щекам. Все-таки я не могла понять. Почему я всегда оказывалась виноватой? Ведь я тоже могу озорничать – по крайней мере, так мне было бы гораздо интереснее.
12
– А что я теперь делаю? – Мистер Викерс трет ладони, придумывая следующий трюк. Мы пришли в мой бутик; мистер Викерс и Беллс играют уже минут пять в шарады. Сама я устала от Беллс. Она вообразила себя покупательницей и развернула всю одежду, которую аккуратно сложила Ив. Еще она решила спрашивать у покупателей, богатые ли они.
– У тебя много денег? – спрашивает она, как только кто-то входит в дверь. А теперь еще и он. Кто этот человек с гигантскими руками цвета красной капусты? У него такое плохое кровообращение, что его ноги, втиснутые в старые бежевые башмаки, больше походят на корнуэльский пирог – пятнистые и лиловые.