Мама редко покупала нам с Беллс одежду, поэтому я научилась шить. Нет худа без добра.
– Где ты взяла этот материал? – подозрительно спросила она как-то раз. Это было утром во время школьных каникул. Я сидела на диване и кроила красную занавеску, которую нашла на дне старого, затхлого ящика. Из школьной кальки я сделала выкройку и нашла мамину ножную зингеровскую швейную машинку черного цвета.
– Я шью юбку, – с гордостью объявила я.
Она внимательно посмотрела на мою работу, как всегда, пренебрежительно хмыкнула и отвернулась, пробормотав:
– Что ж, милая, это очень хорошо. Всегда полезно иметь какое-то хобби. Я дам тебе еще другую ткань. – Думаю, она на самом деле обрадовалась, что я нашла себе занятие на школьные каникулы и теперь буду тихо шить и не проситься в магазины, а это значит, что она сможет без помех работать в своей студии.
Рукоделие было единственным предметом, по которому я получала восторженные похвалы в школе. Никто из девочек из моего класса не любил эти уроки, мало того, они дразнили нашу учительницу, миссис Хук, так жестоко, что она дрожала от страха, когда приходила к нам на урок. Она заикалась и не могла правильно выговорить слово «шпулька». Я была ее золотой ученицей. Меня единственную просили показать мою работу директрисе. Миссис Дэвис сидела в своем кабинете с сигаретой, свисавшей из ее рта, и с золотым шаром на цепочке, болтавшимся поверх ее черной водолазки. Обычно она держала книгу в желтой от никотина руке и гладила своего мопса. Она говорила мне хриплым голосом, что мой халат-кимоно или что-то другое – настоящий триумф, и в качестве награды позволяла погулять с Берти.
У меня рос интерес к моде, я стала сама шить себе всю одежду. Я начала прочесывать все магазины тканей и галантереи. Я не могла позволить себе шелка и меха в дорогих магазинах, но мне нравилось щупать разные ткани и придумывать, во что я могла бы их превратить. Эмма обычно ходила со мной, притворялась, что ей интересно, но ее глаза очень быстро стекленели от скуки, пока я с восторгом разглядывала рулоны изысканных шелков. Мои карманные деньги позволяли мне наведываться на местные рынки, и я искала там кожу, чтобы шить жакеты и юбки с разрезом. Я научилась торговаться за бисер, молнии, перья и мерный лоскут.
Дешевле и быстрее всего можно было сделать чокеры и пояса из блестящего черного и золотого бисера, которые я потом продавала школьным подругам. Я устроила в своей спальне небольшую мастерскую. Швейная машинка постоянно стояла в углу у окна, а вырученные деньги я хранила в старой банке из-под «Нескафе», которую прятала под кроватью. Мне всегда хотелось открыть собственный магазин одежды. Я мечтала о том, как уеду из дома и займусь бизнесом. Я чувствовала себя пленницей своей семьи и стремилась стать хозяйкой своей жизни. Разве не это приносит счастье? Не полная самостоятельность?
Я больше не хотела финансово зависеть от родителей, поэтому в восемнадцать лет уехала из дома и стала жить с бойфрендом-электриком. Мама немедленно невзлюбила его за руки, покрытые тату. А мне не терпелось выйти в широкий мир. Там я могла не бояться того, что люди скажут о моей семье, о Беллс, о нашем замкнутом существовании. Я стремилась начать собственную жизнь и добиться в ней успеха, с родителями или без них.
– Не прикасайся к одежде, – наказываю я Беллс, протянув ей булочку с черникой, завернутую в белую салфетку. Я заглянула к Эдди в гастроном, чтобы купить нам что-нибудь на завтрак. С этого дня мой план состоит в том, чтобы как можно реже видеться с Сэмом. Мне кажется, что если смогу продержаться остаток этих двух недель без новых неприятностей, тогда мы с ним восстановим прежние отношения. Пока что испорчена только одна покерная ночь, и Сэм это переживет. Скорее всего.
– Не прикасайся к одежде. – Она снова закашливается.
– Хорошо. – Я сажусь за свой большой деревянный письменный стол, стоящий по диагонали в углу бутика. Под стеклом лежат черно-белые фотографии нашего недавнего фэшн-шоу. Я напоминаю Беллс, чтобы она не трогала банкомат. – И не спрашивай у посетителей, богатые ли они и сколько им лет, о’кей?
– Да, Кэти, правильно. – Беллс послушно кивает.
– И не ходи с кофе возле платьев, – продолжаю я.
– Не ходи с кофе.
– Не комментируй, как люди одеты или на кого они похожи. Тот лысый бедняга, вероятно, очень переживает, что у него нет волос. Не здоровайся с покупателями три раза подряд. Прилично здороваться один раз, – поясняю я. – Но ладно, этого достаточно.
Она начинает раскачиваться. Она всегда так делает, когда нервничает или возбуждена.
– Так что я тебе сказала? – спрашиваю я, желая убедиться, что она меня слушает, а не просто бездумно повторяет мои слова. Сказанное не всегда доходит до ее сознания, а если доходит, то она моментально все забывает.