Мы все соглашаемся с этим, кроме мистера Маршалла. Он страшно удручен. Мы с папой провожаем его к двери вместе с тележкой и нетронутыми париками.
– Спасибо, что вы пришли к нам, – спокойно говорит папа. – Извините, если мы показались вам грубыми или неблагодарными, но я не думаю, что моей жене сейчас нужен парик.
– Нет проблем, – отвечает мистер Маршалл, – но вы без колебаний звоните мне, если передумаете. Дверь в страну париков не закрыта, я оставлю ее, скажем так, слегка приоткрытой.
Мы с папой с трудом сохраняем серьезность. Дверь в страну париков?
– До встречи. – Он выкатывает из дома свою тележку.
Когда мы возвращаемся на кухню, мама застенчиво водит ладонью по голове.
– Очень приятно, что вы приехали к нам, – говорит она Марку, но я вижу, что ее мысли все еще возвращаются к тому парику.
– По-моему, вы сделали правильный выбор, – заверяет он. – Шелковый шарф вам очень пойдет.
– Но ведь ты не думал, что я стану вот такая, правда, дорогой? – обращается она к папе, все еще трогая свои коротенькие волосы. – Сейчас я едва ли выгляжу соответствующе, верно?
Выгляди классно, чувствуй себя классным, и ты будешь классным. Я вспомнила, как Сэм напевал это перед зеркалом, когда брился.
Папа шагает к ней и целует ее в макушку.
– Я люблю тебя всякой. И тебе не нужно прятаться под волосами. Как мы всегда говорили тебе, Беллс?
– Гляди миру в глаза, – отвечает она.
– Папа любил это повторять в нашем детстве, – объясняю я Марку.
– Правильно, – подтверждает папа. – Глядите миру в глаза.
30
Мы с мамой смотрим по телевизору давнишний черно-белый фильм «Римские каникулы» с Одри Хепберн. Мама шьет новую гобеленовую подушечку. Она никогда не сидит просто так. Благодаря физиотерапии к маме возвращается подвижность, с ее лица исчезала бледность.
Она выглядит красавицей в розовом узорчатом шарфе и длинных серьгах, которые я купила для нее. Когда к нам на день приезжал Марк, мы с Беллс зашли с ним в ювелирную лавку. Там я примерила эти серьги, а Марк с юмором заметил, что они походят на свисающие с ушей канделябры. Мне было очень приятно его видеть. Не думаю, что он сознает, как много для нас значил его приезд.
– Кэти, тебе надо подумать о возвращении в Лондон, – неожиданно говорит мне мама.
– Что?
– Тебе надо ехать.
– Нет-нет, я не могу. Еще рано. Хочешь пить? Принести тебе горячей воды с лимоном?
– Со мной все в порядке, – заверяет она меня. – Я чувствую себя виноватой. Из-за меня ты не можешь вернуться к своим друзьям и привычной жизни.
– Это неважно. Господи, все неважно, кроме твоего здоровья.
Мама откладывает иголку и поворачивает ко мне лицо.
– Ты замечательная, но ты не должна задерживаться тут надолго.
– Но кто будет готовить вам еду, кто будет кормить тебя завтраком в постели? Папа не умеет готовить. Нет, мы не можем бросить тебя. Еще рано.
– Мне становится все лучше и лучше, а твой отец хорошая сиделка. Пора вам с Беллс уезжать.
– Я не уверена в этом, – неохотно отвечаю я. Меня наполняет ужасом сама мысль об отъезде.
– А я уверена. Тебе надо подумать, где ты будешь жить, – озабоченно говорит она.
– Я не знаю.
– Кэти. – Мама кладет свое шитье на столик. – Я не знаю, как тебя отблагодарить за все, что ты сделала.
– Я ничего особенного не сделала.
– Сделала, Кэти, – продолжает мама, – я была ужасной матерью.
Кровь приливает к моим щекам.
Да, это так. Ты была слишком занята своей работой, ты сторонилась меня и все свое время посвящала Беллс, оставляя для меня лишь крохи. Я была для тебя невидимкой. Я всегда чувствовала себя заброшенной. Я всегда была для тебя хуже всех; казалось, тебе было безразлично, как я живу. Все это я готова была высказать ей шесть недель назад, но теперь это не имеет никакого значения.
– Мам, не надо.
– Нет! Надо. Позволь мне. – Она молчит, собираясь с силами. – Я никогда не умела говорить о своих чувствах. Впрочем, ты тоже не умеешь. – Она невесело усмехается. – Я закрывалась словно устрица. – Мамин голос звучит надтреснуто. – Если я не смогу сказать это сейчас, то не смогу никогда.
– О’кей, скажи.
– Я никогда не позволяла себе осознать, что не уделяю тебе достаточно времени, что ты нуждаешься во мне так же, как Беллс, только по-другому. Мне нельзя было твердить тебе, какая ты счастливая, раз у тебя нет ее проблем, это был слишком легкий выход. Я не хвалила тебя так, как ты этого заслуживала. Но теперь ты взгляни на себя. Красивая, успешная женщина…
– Неправда.
– Правда. Меня так долго не было в твоей жизни, и я хочу загладить мою вину. Прости меня.