Все-таки есть приятные люди. Я люблю жизнь, думаю я. Почему весь мир считает, что британцы недоброжелательные, что они не любят успешных людей? Сегодня я таких не встречала!
Войдя в квартиру, я слышу, как Марк разговаривает на кухне по телефону. Я тихонько стою и слушаю.
– Мы отпразднуем это, когда ты приедешь. Нет, не надо, Джесс. Что я сегодня делаю? Ну, пожалуй, я выпью на радостях. – Я замечаю, что он не сказал, с кем. Он слушает ее, потом смеется. Потом снова долгая пауза. В его голосе звучит нежность. – Я знаю. Мне тоже хотелось бы, чтобы ты была здесь.
Конечно, она первая, кому он захотел позвонить и сообщить эту новость. Ведь это один из важнейших моментов в его жизни, и он должен быть с ней, не со мной. Почему я чувствую себя вроде как второсортной? Достаточно одного звонка от Джесс и – бамс! Кэти снова добрый друг, с кем можно славно посмеяться.
– Я тоже люблю тебя, – говорит он.
Вот так, хватит мечтать, Кэти. Только постарайся обойтись без разочарования. У нас с Марком замечательная дружба, мы прекрасно понимаем друг друга, но не более того. Конец истории, как сказал бы Сэм.
Мне надо зайти на кухню, выпить один бокал и топать домой. Я должна смириться с ситуацией. Я не хочу быть второсортной; я не позволю себе считать себя такой. Крепко сжав бутылку и набравшись сил, я вхожу на кухню.
– Зачем тебе уходить? – спрашивает Марк, мы только что выпили по бокалу шампанского. – Ладно тебе, выпей еще. – Он наполняет мой бокал.
Я отодвигаю его в сторону.
– Прости, Марк, у меня скоро будет нервный срыв из-за всех хлопот. У Эммы двадцать четыре часа в сутки новые идеи.
– В чем дело? – спрашивает он. Мой лепет его явно не убедил.
– Я хочу пойти домой и лечь. Я заболеваю.
Марк трогает мой лоб.
– У тебя все нормально. – Он берет меня за подбородок и заглядывает мне в глаза. – Я не хочу, чтобы ты уходила. Давай пойдем куда-нибудь вместе.
– Прости. – Я накрываю своей ладонью его руку и тут же убираю. Чмокаю его в щеку. – Молодец, Марк. Я горжусь тобой. – Я беру свою сумочку.
Он провожает меня до двери, сжимает мою руку.
– Почему ты все-таки уходишь? Скажи мне.
– Что? – переспрашиваю я, не в силах повернуться к нему лицом.
– Я пытаюсь сообразить, не сделал ли я чего-то за последние десять минут. Ну сказал что-нибудь не то.
– Ты ничего не сделал.
– Тогда останься.
– Я не могу. Пока, Марк. – Я еще раз целую его в щеку.
37
Иногда меня по ночам охватывает паника. Неужели я так и буду до конца жизни работать в моем бутике? Нет, хотя это не так плохо. Потом мои мысли обращаются к дому. Что, если у мамы произойдет рецидив или что-то случится с папой? Или с Беллс? Что, если я так и останусь старой девой? Мы все верим, что встретим кого-то; а если не встретим? Что, если я стану старой девой, покупающей своей кошке свежих креветок, потому что никогда не рожу детей и впаду в слабоумие? Во что я превращусь с годами? «Что я делаю, куда я иду?» – этот вопрос тихонько точит меня днем и кричит во мне по ночам. Впрочем, утром я успокаиваюсь. У мамы все в порядке. Папа счастлив. У Беллс все хорошо. У меня есть работа. У меня хорошие друзья. Я знаю, что я выбрала разумное направление. Я должна благодарить судьбу за многое.
Мы всегда хотим невозможного, правда? В шестилетнем возрасте я горячо молилась и просила, чтобы у меня были голубые глаза, как у папы. Я говорила ему, что у него глаза похожи своим цветом на морские волны. После школы я прибегала домой и гляделась в зеркало. Но мои глаза так и оставались зелеными. Цвета грязного пруда. Я не могла понять, почему господь не отзывался на мои молитвы.
Когда родилась Беллс, я молилась, чтобы она поправилась, и тогда мама вернется ко мне.
Я перестала ходить в церковь в пятнадцать лет, но молюсь до сих пор. Просто не говорю никому.
Марк стоит перед нашей дверью, держа свой велосипед за руль. Я не видела его две недели. Он присылал сообщения на мой мобильный, но я не звонила и не заходила к нему домой. После приезда Беллс мне все-таки пришлось связаться с ним. Я предложила ему пойти с нами в кино. Беллс останется на выходные и будет завтра вечером на вечеринке, которую Джонни с Эммой устраивают в честь Рождества. Она не простит мне, если не увидит Марка.
Его руки покрыты грязью, левая щека испачкана машинным маслом, волосы всклокочены еще сильнее прежнего.
– Ты упал? Кости целы? – спрашиваю я. Что он здесь делает? Ведь только два часа.
– Кажется, да. У меня слетела цепь. – Он морщится. – Прямо посреди улицы.
– Привет, Марк. – Беллс подскакивает к нему и хлопает по спине.