Как и то, что восьмой принц вдруг взял в руки лук и уверенно положил стрелу на тетиву. Перехватив рукоять лука и направляя его вместе со стрелой в землю, Ван Со брезгливо процедил:
– Ты не на охоте.
Из-за его плеча вдруг вынырнул невесть откуда взявшийся Ван Чжон:
– Я остановлю его!
Бездумная горячность юного четырнадцатого принца грозила обернуться против него: в пылу схватки, будучи зажатым в угол и не имея надежды на помилование, Ван Ё не пощадит и младшего брата.
– Нет, – отрезал Ван Со. – Ты уверен, что справишься? Он же твой родной брат!
Сказав это, он решительно шагнул вперёд, туда, где среди груды тел неистово бился за право погибнуть свободным обречённый третий принц.
Ван Со шёл не карать брата, ведь он не был ему ни судьёй, ни палачом. Он хотел лишь остановить и образумить Ван Ё, сохранив жизни людей. А спиной он явственно ощущал оценивающий взгляд Ван Ука и взволнованный – Ван Чжона.
После короткой схватки один на один, в которой он, даже не обнажив свой меч, мощным натиском отбросил третьего принца к обрыву, Ван Ё долго пытался отдышаться, схватившись за грудь, а Ван Со потребовал, не надеясь на то, что будет услышан:
– Сдавайся!
– А ты бы сдался? – огрызнулся его старший брат и выпрямился в боевой стойке, всем своим видом демонстрируя непокорность.
Иного Ван Со и не ожидал. На месте третьего принца он, не раздумывая, поступил бы точно так же. Другое дело, что он никогда бы не оказался на его месте. Измена и предательство – эти вещи были за гранью его понимания.
Он медленно вынул меч из ножен, давая Ван Ё возможность опомниться, которой тот, разумеется, не воспользовался, и одним стремительным ударом выбил оружие из рук брата, пригвоздив того к месту остриём меча, вошедшим третьему принцу на палец в грудь, чуть ниже ключицы. Рана была неопасной, и Ван Со это знал.
Он давал брату ещё один шанс! Ещё одну попытку признать поражение и сдаться с достоинством, потерпев неудачу в открытом бою из-за ранения. Но Ван Ё дёрнулся, сбрасывая меч, и Ван Со рефлекторно перевёл сбитый замах в подсечку, которая оказалась роковой: по изодранной на груди третьего принца одежде растеклось багровое пятно, а сам Ван Ё, качнувшись назад, не удержался и рухнул с обрыва.
Отшвырнув меч, Ван Со бросился к нему, протягивая руку, но было уже поздно: там, далеко внизу, лишь угрюмо шевелились кроны деревьев, приняв на своё зелёное ложе тело третьего принца.
Что происходило потом, Ван Со едва осознавал. Всё вокруг для него превратилось в вязкий туман, откуда один за другим выплывали и тут же ныряли обратно смутные образы: люди, кони, скалы, обрывки голубого савана неба…
Он видел перекошенное в ужасе лицо младшего брата, который на коленях подполз к краю обрыва, отчаянно взывая к Ван Ё, а потом оглянулся на Ван Со с такой ненавистью, какой четвёртый принц и предположить в нём не мог…
Он видел бесстрастное лицо Ван Ука, где насмешливо блестели чёрные иглы глаз, как будто восьмой принц радовался такому трагическому исходу погони и издевался над пламенем вины, сжиравшим Ван Со изнутри.
Он видел испуг напополам с облегчением на лицах солдат, сливающихся для него в одно неузнаваемое лицо, пену на морде своего коня, шарахнувшегося в сторону от запаха крови на одежде хозяина, бурую кашу деревьев, сменившуюся серой мутью дворцовых камней…
…а после он увидел зелёное покрывало водяных лилий и понял, что сидит на берегу озера Донджи во дворце, на том самом месте, где когда-то ночью в отчаянии бросился за утешением к Хэ Су, но лишь отпугнул её своей звериной страстью и поцелуем, вырванным насильно, против её воли.
Хэ Су…
Он не представлял себе, как сможет посмотреть ей в глаза после того, что сделал. И пусть это был не Ук, но суть от этого не менялась: он своими руками убил родного брата. Как он сумеет сказать об этом ей?
Когда-то на берегу моря он говорил Хэ Су, что никогда не убивал просто так. А что, в таком случае, он сделал сегодня? И пусть он этого не хотел и предпринял всё, чтобы избежать гибели Ван Ё, разве это что-то меняло и имело значение? Третий принц погиб, поверженный его мечом. И изменить уже ничего было нельзя.
Невыплаканные слёзы жгли ему глаза, но он никак не мог выплеснуть из себя боль, горечь и страх, и они тугим клубком змей шевелились у него в груди, жаля и наполняя всё его существо смертельным ядом, противоядия от которого у Ван Со не было, и избавиться от которого не представлялось никакой возможности…
Лёгкий шорох травы и едва заметное прикосновение заставили его повернуть голову – и он захлебнулся волной мягкого сострадания в ореховых глазах, которые были так близко от него, что казалось, одним незаметным движением можно погрузиться в их тёплую бездну, смыв с себя всё, что терзало душу.