Насколько же это всё дико, бессмысленно и жестоко, святые Небеса!
Взглянув на небо, Чжи Мон скривился и перевёл дыхание. Его душа просто разрывалась на части.
Как же он всё это ненавидел! Но больше всего он ненавидел себя.
Честно. Глубоко. Истово.
Ненависть, не изведанная им ранее, не понятая, не прочувствованная до конца, сейчас струилась по его венам, стучала в висках и слепила глаза и разум. Чжи Мон упивался этой ненавистью, умывался ею, будто кровавыми слезами, и смотрел.
Он смотрел на Ван Со, чьё выражение лица в хищном оскале безумного смеха было абсолютно диким. И чувствовал всем своим бессмертным существом адскую боль, сжиравшую изнутри четвёртого принца.
Чжи Мон закрыл и вновь открыл глаза, возвращаясь в настоящее.
Он смотрел на генерала Пака, который баюкал на руках мёртвую дочь – единственный смысл своей непростой и полной нескончаемых сражений жизни – и говорил, ни к кому не обращаясь:
– Как-то я сказал ей, что тринадцатый принц очень красив, а четырнадцатый принц хорош в боевых искусствах. Я предлагал ей выйти замуж за одного из них, но эта упрямая девчонка выбрала десятого принца, ведь он же её первая любовь… – генерал горестно усмехнулся и вновь почернел лицом. – Знай я наперёд, не допустил бы этого. Хотя… Будь ей известна их судьба, она всё равно бы за него вышла. Если что-то задумает, то уже не отступит.
Генерал невидяще посмотрел на Хэ Су и спросил:
– Скажите мне только одно: мою дочь принц сильно любил? Мою Сун Док?
– Сильно, – прошептала Хэ Су. – Очень сильно. Они любили друг друга.
– Это хорошо, – сквозь слёзы улыбнулся несчастный Пак Су Кён. – Тогда я рад. Этого хватит… Прости, Сун Док, твой отец больше ничего не может для тебя сделать.
И он заплакал и засмеялся одновременно, обнимая Сун Док, как живую.
А Чжи Мон, глядя на него, чувствовал себя виноватым в этой смерти, которая, как и многие другие, калёным железом отпечатывалась на его совести.
Он смотрел на Ван Чжона, рвавшегося из рук Хэ Су, что не давала ему броситься вслед за четвёртым принцем и покарать его за смерть Ына, в которой Ван Со был совершенно не виноват.
– Не надо, пожалуйста, не надо! Остановитесь! – рыдала Хэ Су, цепляясь за рукав Ван Чжона. – Ван Ын сам этого хотел и молил об этом… Вы не должны винить принца Со. Ему сейчас тоже тяжело…
Чжи Мон не выдержал и отвернулся.
Если бы у него оставались силы и мужество, он бы вышел из своего укрытия и приблизился к этим несчастным, которые были ещё живы, но умирали сейчас от горя на его глазах. Однако ничего этого у него не осталось.
И Чжи Мон просто сидел, спрятавшись за колонну, которая скрывала его от горюющих, но не могла спрятать от самого себя. Он сидел, не в состоянии пошевелиться, и ненавидел.
Святые Небеса, как же люто он себя ненавидел!
***
Этот поистине чёрный день всё тянулся, никак не желая раствориться в закате, словно ещё не всю кровавую дань собрал с притихшего к вечеру дворца. Но вот наконец солнце рухнуло за вздыбившийся горной грядой горизонт, и Ван Со остался один в темноте.
Он стоял на балконе башни, тщетно пытаясь не думать о том, что случилось.
Сегодня ночью он не смотрел на далёкие звёзды, которые напоминали ему о несбыточном, не любовался робкой луной, так похожей на ту единственную, кого он любил и должен был забыть.
Стоило Ван Со поднять глаза – и он видел Хэ Су. Их первый снег, ветер на скале над Сонгаком, тёплый дождь после ритуала, звездопад в день её рождения, розовое молоко рассвета над кромкой моря…
И не мог этого вынести.
Поэтому он смотрел во тьму прямо перед собой, куда ему предстояло теперь идти.
Без неё.
Его одиночество нарушил тринадцатый принц, возникший рядом так бесшумно, что Ван Со обратил на него внимание лишь тогда, когда Бэк А заговорил.
– Ван Ына признали изменником, поэтому похорон не будет, – едва слышно сказал тот, сумрачно глядя всё в ту же тьму. – Нам запрещено облачиться в траур и похоронить их рядом с семьёй. Тела Ына и Сун Док были оставлены в лесу на растерзание воронам, но мы уже тайно похоронили их, – Бэк А сглотнул невыплаканные слёзы. – Ты знаешь… Вытащить стрелы из тела никак не удавалось, поэтому Чжон просто сломал их. Это… это…
– Ын помнил произошедшее в день его рождения, – медленно проговорил Ван Со и попытался улыбнуться, но у него не вышло. – Даже я сам успел всё забыть… Он сказал, что только я могу сделать ему этот подарок.