Вид его был поистине страшен. Мрачный и опасный, он не оставлял никаких сомнений в том, что угроза будет выполнена.
Чжи Мон похолодел: сейчас на троне Корё восседал именно он – тот самый кровавый император, готовый на всё, чтобы утвердить свою власть. Ни в его агрессивном поведении, ни в устрашающем облике, ни в сердце, полном обиды и разочарования, не осталось ни единого просвета, способного смягчить его стальную волю и изменить решение.
На это звездочёт не рассчитывал. Вернее, рассчитывал, но на несколько иное. Неужели он всё-таки допустил промах, и, несмотря ни на что, четвёртый император Корё пойдёт кровавым путём, от которого нужно было его уберечь? Разумеется, такая вероятность оставалась, и Чжи Мон делал всё, чтобы свести её на нет. Так где же он ошибся?
Астроном заставил себя досчитать до десяти, прежде чем вновь взглянул на Кванджона. Но ничего не изменилось – перед ним пульсировал сгусток мрака и бешенства, готовый развязать кровавую бойню.
Нервно сглотнув, Чжи Мон попятился к боковому выходу из тронного зала.
Вот что способна сделать с человеком отринутая любовь и надежда! На это жестокое решение императора, несомненно, повлияла мать. Он едва проявил великодушие к рабам в Сокёне, как его тут же ударили в самое сердце, смягчённое добротой и оттого ставшее уязвимым.
Четвёртый принц изменился. Но при этом остался собой. А значит, его душу, растерзанную одной любимой женщиной, можно было попытаться заново собрать по кусочкам с помощью другой женщины, которая пока ещё была рядом.
Только вот исход всё равно будет один, и, исцелившись рядом с Хэ Су сейчас, Кванджон всё равно обречён её потерять. Но это будет потом, а пока…
Пока Чжи Мон сделает то, что может и должен.
Уже выходя из зала, он обернулся на одинокую фигуру императора, который застыл на троне. Холодный, несгибаемый и устрашающий в своём гневе.
«Простите меня, Ваше Величество!» – мысленно произнёс астроном, с горечью понимая, что говорит это в первый, но далеко не в последний раз.
***
Министра Пак Ён Гу нашли убитым в саду дворца, на мостике через бойкий ручей, чья вода, окрашенная кровью, и привела к телу родственника почившего короля. Никто не связал его смерть с волнениями в Хупэкче, откуда министр был родом. Никто не осмелился обвинить Кванджона, жестокую волю которого Чжи Мон просто не успел обнародовать, поскольку тело обнаружили вечером того же дня.
А самому Ван Со было вообще плевать на причины смерти старого мятежника и интригана. На него навалилось слишком много всего дурного за поразительно короткий срок, и он пытался справиться со всем этим и не впасть в отчаяние.
Но как можно было спокойно слушать генерала Пак Су Кёна, который умолял отпустить его из дворца?
Ван Со смотрел на него, смиренно согнувшегося у подножия трона, и не верил своим ушам.
– Я не могу этого позволить! – проговорил он, чувствуя, что никакие его слова уже не помогут: генерал принял решение и от него не отступится. Разве так уже не бывало?
Словно подтверждая тревожные мысли императора, Пак Су Кён грустно улыбнулся самыми уголками искалеченного рта, не ожидая иного ответа, но с почтительной настойчивостью продолжил:
– Я бы хотел оставить службу и вернуться в родные места.
– Ты нужен мне как никогда! – с нажимом воскликнул Ван Со. – И тебе это прекрасно известно. Так почему ты продолжаешь просить об отъезде?
Он тоже не собирался легко сдаваться, и не только из чистого упрямства. У него было так мало сторонников! И в это смутное время укрепления своей власти он просто не мог лишиться надёжной опоры в лице опытного и храброго военачальника. Пак Су Кён когда-то заменил ему отца, и Ван Со до сих пор считал его своим другом, пусть генерал и отрёкся от своего воспитанника после гибели дочери. Но в нём оставалась неискоренимая преданность Корё, на которую и уповал император.
Как оказалось – напрасно.
Об этом свидетельствовала и скупая усмешка генерала, которому нечего было терять. Уже нечего. Он сделал для государства всё, что мог, и отдал всё, что у него было.
– Если говорить откровенно, – поднял на правителя полный неизбывной скорби взгляд Пак Су Кён, – я уже стар и слишком устал от дворцовых интриг. Пока я здесь, во дворце, я повсюду вижу свою Сун Док и слышу её голос. Я заставляю себя не думать об этом, но, Ваше Величество, у меня перед глазами всё время стоите вы с мечом в руке. Мне тяжело находиться здесь.