Пыль он так и не вытер. Но Хэ Су не видела запустения: её печальный взгляд обратился в прошлое.
– Десятый принц любил летательные аппараты, – звездочёт указал на конструкцию из бамбука и рисовой бумаги под самым потолком, и в его ушах тут же зажурчал детский смех Ван Ына, который тщетно пытался допрыгнуть до широкой лопасти крыла.
– Третий и восьмой принцы любили читать здесь книги, – он подошёл к стеллажу и смахнул широким рукавом невесть откуда взявшиеся опилки с книжной полки, возле которой перед его глазами вновь нос к носу столкнулись Ван Ё и Ван Ук, вцепившись в один и тот же томик по философии Древнего Китая.
– А это карта звёздного неба, – Чжи Мон поправил широкий лист, небрежно свисавший со стола. – Четырнадцатый принц очень любил их.
Он сказал это и лишь теперь заметил, что угол листа был неумело изрисован мечами и колчанами со стрелами. Ван Чжон, кто же ещё…
– Девятый принц всё время расспрашивал меня об алхимии, – он запнулся, покосился на даму Хэ и мысленно отругал себя за упоминание явной связи Ван Вона с ртутью и ядами.
– Бэк А, – с преувеличенным энтузиазмом продолжил он, чтобы заполнить неловкую паузу, – постоянно что-то рисовал.
Завершив круг по комнате, Чжи Мон вплотную приблизился к Хэ Су, молча слушавшей его длинное вступление.
– Но в одно мгновение всё исчезло, – в его словах прорезалась горечь, которую не было смысла больше прятать. По лицу дамы Хэ звездочёт понял: пора переходить к главному. Её этими речами не проведёшь.
– Вы всегда заботились о принцах, – кивнула она. – И любили их. Я это знаю.
– Да. Всем сердцем. Поэтому я вынужден сказать вам это, – Чхве Чжи Мон помолчал, набираясь мужества, и произнёс, будто шагнул во тьму между мирами: – Не стремитесь стать женой императора. Он никогда не отступится от трона. Отпустите его первой*.
Ну вот и сказал.
Почему же тогда ему так трудно смотреть в лицо Хэ Су, с которого вмиг схлынула вся краска вместе с печальной приветливостью?
– Но я… не хочу, – запинаясь, проговорила она. – Я многое вынесла и долго ждала в надежде однажды обрести счастье. Если бы я хотела оставить его, то давно бы это сделала.
Чжи Мон понуро разглядывал под ногами белёсый песок, в котором поблёскивало стекло. Как слёзы на глазах девушки, которую он только что сделал самой несчастной на свете. Что он мог противопоставить её страданиям, о которых прекрасно знал, и цене мимолётного счастья, которую заставлял её заплатить?
– Император не сойдёт с выбранного пути, – Хэ Су пришла в себя от первого шока, и голос её немного окреп. – Поэтому и я пойду с ним до конца.
Астроном тяжко вздохнул: иного он от неё и не ожидал.
– Вы ещё помните всё, что здесь произошло? – спросил он, прекрасно понимая, что использует запрещённый приём, жестоко вскрывая едва затянувшиеся раны на её сердце. – Все смерти, с которыми вам пришлось столкнуться лицом к лицу? Во дворце, где повсюду пахнет кровью, жизнь императора постоянно находится под угрозой. Никто не знает, что и когда может с ним произойти, – он поймал мечущийся взгляд Хэ Су и вцепился в него, усиливая давление. – Если из-за вашей непреклонности кто-то умрёт, сможете ли вы жить без чувства вины?
Тоненький всхлип Хэ Су прервал его бичующую речь, и астроном вновь опустил глаза, поневоле слыша, как зашлось больное сердце, сопротивлявшееся его жестоким словам. Но остановиться он просто не мог: на жалость сейчас не было времени.
– Я видел закат многих правителей, – продолжал он истязать Хэ Су, заставляя себя не обращать внимания ни на её слёзы, ни на участившееся дыхание, ни на руку, судорожно прижатую к груди.
Потом. Он сожрёт себя потом. А сейчас сделает то, что обязан сделать.
– Власть сидящего на троне должна быть крепка. Вы можете стать источником успокоения императора, но не в ваших силах стать ему опорой, – Чхве Чжи Мон выдержал помертвевший взгляд дамы Хэ и закончил: – Вы. Ему. Не. Подходите.
Хэ Су закрыла глаза и прерывисто дышала, пытаясь примириться со смертным приговором своим чувствам и их совместному будущему с Ван Со.
Чжи Мон взглянул на её пальцы, комкающие узорную ткань у сердца, которое изо всех сил, каждым слабым ударом противилось бездушной судьбе, и мысленно добавил ещё один камень к своей собственной молельной башенке, уходящей в бесконечную высь. Возле этой башенки ему предстоит просить прощения у всех, кого он обрёк на одиночество, тоску и смерть, кого лишил счастья и заставил отказаться от борьбы за него, кому не дал прожить полную жизнь, исполняя волю Небес.
Ему предстоит тщетно просить прощения у них у всех до скончания времён.