Он шагнул наперерез даме Хэ, да вот беда – сказать ему было нечего.
– Что происходит? – мертвенная бледность девушки не оставила звездочёту никакой надежды на более-менее благополучный исход всего этого кошмара. – Зачем императору устраивать нечто подобное?
– За своё преступление придворная дама Дамивона получает наказание палками, – попытался уйти от прямого ответа Чжи Мон, внутренне холодея в ожидании следующего вопроса.
– Дама… Дамивона? – повторила вслед за ним Хэ Су непослушными губами, а потом глаза её расширились: она догадалась. – Кто это?
Звездочёт слышал, как её сердце бьётся в болезненном понимании, и не мог заставить себя произнести ни звука.
– Кто это? – закричала дама Хэ и задохнулась от боли в груди.
– Это Чхэ Рён, – сдался Чжи Мон.
Он обречённо закрыл глаза, пропуская пошатнувшуюся девушку вперёд, к стражникам, один из которых грубо пнул скатанную циновку, отчего та развернулась, и к ногам Хэ Су из неё выкатилось окровавленное тело Чхэ Рён.
Звездочёт не видел – он слышал, как Хэ Су подавилась криком и без чувств упала на руки подоспевшей к ней на помощь У Хи. Сам же он помочь не мог ничем. Ни Чхэ Рён, которая ответила за всё, что натворила. Ни Хэ Су, чьё слабое сердце не выдержало этого страшного удара. Ни императору, могучие крылья которого, распростёртые над Корё, отливали аспидно-чёрным, а в безжалостных глазах метались отблески пламени.
И больше не было силы, способной погасить это пламя, остудить гнев и согреть душу, что превращалась в кусок холодного льда.
***
– Что случилось? Почему мне не сообщили, что она больна?!
Скрючившийся в подобострастном поклоне придворный лекарь Ким не мог связно говорить от страха и выдавал только короткие булькающие звуки, чем ещё больше выводил императора из себя.
Ван Со только вернулся из поездки в родные провинции восьмого и девятого принцев, где припёр к стенке наместников, самолично вытряхнув из них правду о тёмных деяниях своих братьев.
Эта кровавая правда застилала ему глаза алым туманом весь обратный путь в Сонгак, так что его конь, управляемый нетвёрдой рукой, то вставал на дыбы, то пускался бешеным галопом и несколько раз чуть не свалился с обрыва.
И хотя Ван Со подозревал, что Ук и Вон нечисты на руку, да и помыслами тоже, но истина оказалась настолько грязнее и страшнее всех его предположений, что он был сам не свой, пытаясь побороть омерзение и справиться с охватившей его яростью.
Он не помнил, как добрался до столицы. Видимо, всё-таки, повинуясь инстинкту выживания, его конь следовал за авангардом стражников, тем самым сохранив свою жизнь и жизнь седока, который, судя по его поведению, усердно пытался с ней распрощаться.
Бросив поводья загнанного и взмыленного коня испуганным слугам, император чёрным вихрем полетел в тронный зал, на пороге которого его перехватил Чжи Мон.
– Ну что? Что ещё? – зарычал на него Ван Со, пытаясь усмирить дыхание после безумной скачки и жалея, что не может так же просто справиться с мыслями, которые разрывали его голову на куски.
– Ваше Величество, – с тихой скорбью склонился перед ним астроном. – Простите, что тревожу вас, однако… Дама Хэ…
Ощутив ту самую пугающую ледяную пустоту внутри, Ван Со покачнулся и, не дослушав астронома, ринулся в покои Хэ Су.
Три дня! Три дня она пролежала в беспамятстве, и никто не оповестил его об этом! Ему было плевать, как это было возможно и возможно ли вообще. Его должны были отыскать хоть на краю земли и сказать, что Су не приходит в сознание, что сердце её умолкает и никто не в силах ей помочь!
– Простите, Ваше Величество! – в ужасе повторял лекарь Ким, зеленея под гневным взором императора.
– Вон отсюда! – рявкнул Ван Со и заметил, что ресницы Хэ Су дрогнули, а грудь приподнялась в глубоком вздохе пробуждения.
Он упал на колени у футона, где она лежала, бледная, осунувшаяся, с чёрными кругами под глазами и искусанными губами.
– Чхэ Рён… – шептала она, не приходя в себя. – Чхэ Рён…
– Су! – звал её Ван Со, стирая у неё с висков крупные слёзы, что выкатывались из-под опухших век.
Наконец Хэ Су открыла глаза. Ван Со едва успел подхватить её за плечи: так резко она села на постели, хватая ртом воздух, тяжёлый от благовоний, что повсюду зажёг лекарь Ким: