Ён Хва медлила, путаясь в завязках, а Ван Со пошатывало, голова кружилась, и он ждал, сцепив зубы и то и дело сглатывая подступающую к горлу дурноту.
И даже вид холёного безупречного тела не заставил дрогнуть ни одну струну в его душе. Он не хотел касаться императрицы. Ему это было до омерзения противно. И он долго стоял, вынуждая себя протянуть руку к собственной жене, а та покрылась пятнами стыда под его равнодушным немигающим взглядом.
Наконец, толкнув её на постель небрежным, если не сказать гадливым жестом, словно перед ним была не императрица, а убогая кисэн, Ван Со закрыл глаза: так было легче справляться с тошнотой и отвращением к себе.
Хотя сейчас его главная проблема – дурнота. А с отвращением – увы! – придётся жить дальше.
И с грузом предательства тоже.
Всё закончилось гораздо быстрее, чем ожидала Ён Хва и думал Ван Со.
Поскольку сам он оставался практически одетым, то встал с кровати и покинул императрицу сразу же, даже не оглянувшись. Он и так знал, с каким лицом смотрит ему вслед женщина, униженная его подчёркнутым безразличием и грубостью, граничившей с жестокостью. Он сделал всё, чтобы ей было больно и мерзко. Её слёзы и крики стали тому подтверждением.
А Ван Со было на это наплевать.
Разве между ними шла речь о ласке и любви? Отнюдь. Свою часть сделки он выполнил. Если, конечно, Ён Хва понесёт после этой ночи. А нет – значит, выполнит позже. Но как только придворный лекарь сообщит ему о положительном результате, свой аппетит императрице придётся умерить. Он и пальцем её не коснётся!
Выйдя в коридор, Ван Со напоролся на удивлённый взгляд евнуха, который тут же согнулся в поклоне, как и кучка служанок за его спиной.
Слишком быстро? Что ж…
Ван Со кивком указал им на приоткрытую дверь – займитесь императрицей! – и с каменным лицом прошёл мимо. Однако стоило ему остаться одному, как он скривился и, привалившись к стене, сполз на пол, заглушая хриплый стон прижатыми к лицу трясущимися ладонями.
Как же он себя ненавидел!
Он чувствовал себя так, словно вывалялся в грязи, перемешанной с конским навозом, и отчаянно хотел содрать одежду вместе с собственной кожей, впитавшей запах измены напополам с тошнотворными благовониями Ён Хвы и увядшими пионами!
Ван Со сидел, уткнувшись во влажные ладони, поневоле дыша этим смрадом, задыхаясь от него, и хватал ртом воздух, заставляя себя собраться. Единственное, о чём он мог думать сейчас, – ему нужно в купальню! Всего ничего – дойти до Дамивона и рухнуть в воду, чтобы очиститься от скверны прикосновений к императрице. И чем скорее, тем лучше.
Подгоняемый этой спасительной мыслью, он кое-как поднялся и устремился в Дамивон.
Ван Со не учёл одного: не только он пытался спрятаться там от самого себя.
Когда он ступил на веранду Дамивона, ему навстречу уютно пахнуло ароматным теплом, словно там его ждали, хотя он никого не предупреждал о своём визите. Пройдя по пустому коридору, наполненному терпким свежим запахом хризантем, Ван Со вышел к воде и замер, не в силах сделать ни шага дальше.
У главной лестницы стояла Хэ Су и смотрела прямо на него.
Направляясь сюда, он совсем не подумал о том, что увидит её здесь. Но Дамивон давно уже стал её убежищем, и глупо было рассчитывать на то, что они не встретятся. Не сегодня, так позже.
Но они встретились именно сегодня.
Хэ Су склонилась перед ним, молча приветствуя его, и Ван Со понял: она всё знает. А как иначе, если едва ли не половина служанок Дамивона готовили императрицу к визиту супруга: омовение, ароматные масла, уход за телом и волосами – всё должно быть идеальным для правителя, а женщина, с которой он собирался разделить ложе, – тем более.
Только о любви и желании в данном случае речи не шло. Но это уже не имело никакого значения.
Потому что Хэ Су всё знала.
Об этом свидетельствовали её скорбно сжатые губы, дрожавшие ресницы и побелевшие пальцы, стиснутые на животе в замок.
– Уходи, – только и выдавил из себя Ван Со и, с трудом сглотнув, добавил: – Не надо так на меня смотреть. Пожалуйста…
Хэ Су поклонилась ему и, неслышно ступая, исчезла за дверью.
Поборов оцепенение, Ван Со наконец разделся, оставив лишь тонкие паджи{?}[Паджи – свободные мешковатые штаны, элемент мужского ханбока.], и только хотел спуститься в воду, как взгляд его упал на зеркало в полный рост, в котором отражался не он, не прежний Ван Со, а тот, в кого он превратился. Тот, кем он стал после сегодняшней ночи, – холодный, опустошённый, с перекошенным от отвращения лицом, на котором пульсировал уродливый багровый шрам.