Вот кого увидела сейчас Хэ Су.
В одно мгновение его кинуло в жар, а сознание затопила неконтролируемая звериная ярость. От удара зеркало будто ахнуло и рассыпалось сотнями осколков, в каждом из которых мелькало изувеченное шрамом и ненавистью к себе лицо императора.
Ван Со почти не чувствовал глубокие порезы, расчертившие его руку, и мелкие царапины на шее от задевших его осколков. Гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. Равнодушно оглядев пол, усеянный окровавленными кусками стекла, он развернулся, спустился в воду и упал на самую нижнюю ступеньку, старательно отгоняя воспоминания о том, как сидел тут же с Хэ Су, которая ласково гладила своими тёплыми ладошками его плечи…
Над смирной водой поднимался пар, запах хризантем и ароматных масел успокаивал и заволакивал в памяти произошедшее в покоях императрицы, и Ван Со закрыл глаза, прислонившись виском к деревянной стенке купальни. Но тут же вскинулся, ощутив прикосновение.
Чуть выше него, там, куда не достигала вода, присела Хэ Су. В её руках покачивался поднос с чистыми рулончиками ткани, палочками и притираниями из лечебных трав. Не говоря ни слова, Хэ Су взяла его израненную руку, выпрямила её, устраивая поудобнее, и принялась омывать и обрабатывать раны, из которых сочилась кровь, растворяясь в воде и пачкая нежные лепестки хризантем.
Ван Со смотрел на неё, сжавшись от нервного напряжения, и молчал. Лишь дышал неглубоко и часто, как собака. Или испуганный загнанный волчонок.
Смотрел, дышал и молчал.
Когда с серьёзными ранами на руке было покончено, пальцы Хэ Су переместились выше, к шее Ван Со, где пощипывали несколько мелких царапин. Он вынужден был отвернуться, но когда лёгкое цветочное дыхание коснулось кожи, его дёрнуло, как от молнии, что поразила монаха у ног Чонджона. И задрожали губы.
А перед глазами возникла сумеречная комната, где он лежал в беспамятстве на футоне, ощущая целительные прохладные прикосновения снежинок к своим ранам и горящей от яда коже. И то, что происходило в этой комнате потом…
В его воспоминаниях алым шёлком разворачивалась их первая ночь с Хэ Су. Эта ночь на контрасте с сегодняшним визитом к императрице, обернувшимся жестокой пыткой и для неё, и для самого Ван Со, была наполнена щемящей нежностью и трепетом.
Он вновь, будто наяву, ощутил, как бережно раздевал и касался Хэ Су, как успокаивал её невольную девичью дрожь, целовал и не давал бояться. Как замирал вместе с ней, ласково гладил вздрагивающее тело и держал Су в руках, тихонько шепча ей в губы слова любви, пока она не приняла его и они не растворились друг в друге. Как она светло улыбалась ему после и куталась в его согревающие объятия, а он сходил с ума от счастья…
Как же он мог отказаться от этого? Как мог променять на бесчувственное исполнение долга императора с нелюбимой женщиной? Её лицо, искажённое гримасой боли и неприязни, и до омерзения скользкое от пота тело под ним, в которое он безжалостно и грубо вторгался, будет преследовать его в навязчивых кошмарах, наказывая за предательство. Ведь когда-то ему казалась дикой, кощунственной сама мысль о близости с кем-то, кроме его единственной возлюбленной. Потерянной возлюбленной…
А всему причиной власть. Трон. Дворец. Корё.
«Прости меня, Су! Прости…» – умоляла его душа, а губы молчали.
Тщетно пытаясь справиться с дыханием, Ван Со чувствовал, как гулко, надсадно колотится его сердце о рёбра, и знал, что Хэ Су это чувствует тоже. И тоже молчит.
Закончив с перевязкой, она поднялась и, глядя себе под ноги, тихо проговорила:
– Я принесла чай, Ваше Величество. Выпейте, вам станет легче.
Она указала на столик с чайными принадлежностями и медовыми сладостями, поклонилась Ван Со и ушла, так и не встретившись с ним взглядом.
А император сидел в странном бездумном оцепенении, пытаясь осознать случившееся. Его не покидало ощущение, что он только что упустил нечто важное… Вот только что?
Ясно было одно: Хэ Су так и не простила его, несмотря на свою помощь и заботу. И всё это было не прощением – смирением.
Хэ Су смирилась.
Потому что выбора не было. Ни у неё. Ни у него.
***
Тронный зал полнился одобрительным взволнованным гулом. Министры и главы влиятельных кланов вполголоса обсуждали улучшение ситуации в Хупэкче и благоденствие других, менее проблемных провинций, которого удалось достичь в последнее время благодаря указам императора, его милости к рабам и договорённостям со знатными семьями, выгодным всем сторонам.