– Это указ почившего короля, – протянул ему брат небольшой плотный свиток.
И поскольку Кванджон не шелохнулся, звездочёт рысью метнулся к принцу и передал свиток из его рук императору. А пока он его нёс, его содержимое заставило астронома взмокнуть от дурного предчувствия. Ван Чжон, похоже, и правда возжелал оставить потомкам свой портрет, написанный его собственной кровью. Рукой четвёртого императора Корё.
Когда и как он это упустил, святые Небеса?
Кванджон не глядя взял свиток, небрежно развернул его и прочёл вслух:
– Я даю позволение на брак принца Чжона и придворной дамы Хэ Су…
Наблюдая, как застывает лицо императора, Чжи Мон похолодел, воочию увидев в его руках вместо свитка кисть, обагренную кровью четырнадцатого принца, который, видимо, в ссылке окончательно повредился рассудком от одиночества, раз осмелился предъявить подобное ему.
– Это подделка, – невозмутимо заявил Кванджон, швыряя свиток под ноги астроному.
– Вы взошли на трон, имея только устную волю почившего короля, – упрямо возразил Ван Чжон. – А теперь сомневаетесь в его письменном указе? Сравнив почерк на других указах Чонджона, можно убедиться, что этот был написан им лично.
Чжи Мон, поднявший свиток и мельком взглянувший на текст, невольно кивнул и тут же скосил глаза на императора.
– Даже если он настоящий, я этого не позволю, – с ледяной угрозой отбил откровенную наглость брата Кванджон. – Ты не женишься на Хэ Су.
– Почивший король уже одобрил брак, – не сдавался Ван Чжон. – У вас нет причин для отказа.
– Да ну? – криво осклабился император. – Весь дворец знает о наших с ней отношениях. И всё же ты хочешь жениться на ней? Довольно нести бессмыслицу.
– Хэ Су не императрица и даже не наложница. Она не ваша супруга. Нет причин, по которым она не может стать моей женой, – ни одна мышца не дрогнула на лице Ван Чжона, а Чжи Мон ясно услышал, как воздух в тронном зале затрещал от сгустившегося напряжения, и нервно сглотнул. Хотя в глубине души ему было даже интересно, чем закончится это разгорающееся противостояние двух братьев, что тлело в их сердцах столько лет и вот теперь вспыхнуло от искры, которую в данный момент Чжи Мон держал вспотевшими от волнения руками.
– К тому же, – веско добавил принц, – я уже уведомил об этом всех министров и сообщил им, что дождусь от вас одобрения.
Его глаза блеснули открытым вызовом императору.
«Святые Небеса! – внутренне ахнул астроном. – А мальчик-то вырос и набрался опыта не только на поле боя, но и в придворных хитросплетениях! Умно!»
Он смотрел то на одного, то на другого брата и вздрагивал от накалившейся атмосферы в тронном зале: их взгляды схлестнулись, и эта битва ощутимо воспламеняла воздух между ними. Это астроном чувствовал всей кожей, покрывшейся мурашками.
Трясущиеся от ярости пальцы императора сжались в кулаки, на висках проступили вены, и весь он стал, как натянутая тетива. Чжи Мон вновь пожалел, что он не вольный художник: торчал бы себе сейчас на безопасном расстоянии от этого пламени, что грозило вспыхнуть каждую секунду и поглотить и его в том числе.
– Чжи Мон, – низко пророкотал Кванджон, с лица которого схлынула вся краска. – Принц Чжон нарушил указ о ссылке, и посему…
– Хэ Су этого хочет! – перебив его, нанёс свой последний удар Ван Чжон.
«Ну всё, допросился!» – мельком подумал Чжи Мон, но, глядя, как вмиг глаза императора из безжалостных стали беспомощными, не сдержался и застонал – вот что было на самом деле ножом в его сердце, а не какие-то там министры.
Кванджон покачнулся и часто-часто заморгал, при всей своей силе воли не сумев скрыть потрясение.
– Что? – проговорил он одними губами, не веря услышанному.
– Поговорите с ней, – предложил Ван Чжон, по мимолётной улыбке которого было понятно, что он чувствует близкую победу. – Она хочет выйти за меня замуж.
Подобное выражение лица Чжи Мон видел у императора лишь единожды: когда тот стоял в воротах дворца после неудачно проведённого ритуала дождя, а за его спиной бесновалась толпа, закидавшая Ван Со камнями и нечистотами, втоптавшая его израненную душу в грязь.
Неверие, паника, унижение, сопротивление, надежда, горечь, растерянность – все эти чувства мелькали на лице императора, сменяя одно другое, и ясно рисовали его портрет, увидеть который не доведётся больше никогда и никому – в этом астроном мог поклясться.
***
Ван Со ворвался в Дамивон, с налёта опрокинув чайный столик, который стоял даже не на его пути – в углу, за поворотом. Просто он настолько ослеп от душившего его страха, что не видел перед собой вообще ничего, кроме размытых цветных пятен.