Нужно выплакать боль, чтобы она не сожрала тебя изнутри. Нужно отпустить её вместе с тем, что вернуть уже не удастся.
И Чжи Мон терпеливо ждал. Пусть Кванджон не сможет избавиться от этой боли полностью, но хотя бы настолько, чтобы суметь жить дальше. Именно жить, а не существовать день за днём в полумёртвом бездействии.
Когда кружевная вуаль рассвета растянулась над всем Сонгаком и накрыла скалы, вмиг превратив их из серых в розовые, император затих. Он сидел на земле, свесив голову, только вздрагивали плечи и понемногу выравнивалось дыхание. Наконец он поднялся на ноги, шагнул к обрыву и медленно обвёл взглядом Сонгак, приветственно зашумевший навстречу новому дню и яркому солнцу, взошедшему над долиной. Потом он молча прошёл мимо Чжи Мона, одним движением взлетел в седло и пустил коня вскачь, как и подобает императору – впереди, с прямой спиной и гордым разворотом плеч.
А Чжи Мон следовал за ним и улыбался.
Войдя в тронный зал, Кванджон развернулся так неожиданно и резко, что шедший за ним звездочёт не успел среагировать и со всего маха налетел тому лбом на плечо.
– Прошу прощения, Ваше Величество, – поклонился он, пряча за закрытыми веками радужные круги: худое плечо императора оказалось настолько твёрдым и острым, что голова загудела, как ритуальный колокол.
Чжи Мон морщился от боли и изо всех сил боролся с желанием потереть лоб. У него там под ханбоком что, одни кости? Неудивительно, с учетом того, сколько он не ел. Надо его откармливать. Эх, дама Хэ… Подобное под силу только вам!
– Насчёт Хэ Су… – пророкотал у него над головой властный голос, в котором наконец-то проявились хоть какие-то оттенки эмоций.
Звездочёт выпрямился, выпучив глаза и панически соображая, не обратился ли он к придворной даме вслух. С него станется, тем более после подобной контузии!
Но император развеял его опасения:
– Я хочу, чтобы мне докладывали о ней каждый день. Как она одета, чем занимается, здорова ли и главное – как близко от неё находится Чжон. Это понятно?
– Да, Ваше Величество, – даже не удивился астроном.
– И ещё. Отошли гонцов к наместникам провинций. Я жду их во дворце вместе с министрами, – сказав это, Кванджон направился к трону своей прежней упругой походкой.
Если бы он обернулся, то увидел бы, как широко улыбается его советник, потирая рукой ушибленный лоб.
***
Плотный серебристый конверт тревожно холодил пальцы Ван Со, пока он с раздражением вскрывал его, проклиная старательность своего соглядатая: надо же было настолько крепко запечатать донесение, будто это государственная тайна! Хотя в каком-то смысле так оно и было.
В то время как он разбирал мелкие убористые закорючки, рядом почтительно топтался Чжи Мон. Ван Со видел, что астроном отчего-то жутко волнуется, но ему не было до этого дела, хотя его и не покидало ощущение, что Чжи Мон уже знает содержание письма: уж больно подозрительный был у него вид, когда он принёс этот конверт в тронный зал. Да и теперь звездочёт поглядывал на бумагу с таким опасением, точно ждал, что она вот-вот вспыхнет.
Однако вместо этого вспыхнул сам император.
Его руки затряслись, когда он ещё не дочитал письмо до конца, а дочитав, грохнул по столу кулаком так, что звездочёт ойкнул и съёжился, втянув голову в плечи.
– Бэк А говорил, что их брак – всего лишь формальность! А ты взгляни на это! – Ван Со с хриплым воплем ткнул в астронома письмом, безжалостно комкая бумагу дрожащими от ярости пальцами. – «Супруга четырнадцатого принца долгое время наблюдала, как он тренировался с мечом. Они держались за руки и проявляли заботу друг о друге!»
Его срывающийся голос взвился под потолок тронного зала и наверняка раскатился режущим эхом по всему дворцу, но Ван Со было плевать. Плевать!
Вот, значит, как!
Значит, Бэк А лгал, чтобы успокоить его, а на самом деле этот брак – самый что ни на есть настоящий, каким ему и полагается быть, какого у него самого с Хэ Су не было и теперь никогда уже не будет.
Значит, она предпочла Чжона – этого упёртого мальчишку в чине генерала, который вечно перечил ему, особенно после того, как Ван Со стал императором.
Значит, они теперь вместе? И счастливы?
Это же… это…
Мысли Ван Со путались, он чувствовал, что задыхается от ревности, обиды и злости: на Бэк А – за его утешительную ложь, на Чжи Мона – за его возмутительное спокойствие, на Чжона – за то, что вновь отобрал у него самое дорогое на свете… Но главное, он злился на Хэ Су – за то, что, даже покинув дворец, она не покидала его сердце и продолжала мучить его, теперь ещё и таким жестоким способом.