– Ваше Величество, – сквозь шум в ушах донёсся до него исполненный терпения голос астронома, который смотрел ему в глаза с таким неподдельным сочувствием, что Ван Со стало совсем паршиво. – Вы лучше других знаете госпожу Су. Ещё с юности они были очень дружны с Его Высочеством. В госпоже столько ярких и хороших качеств, потому она ко всем относится с теплотой, и к четырнадцатому принцу тоже. Её забота о нём – всего лишь дружеское участие, не более.
Ван Со развернул скомканный лист бумаги, и его мечущийся взгляд выхватил из густой цепочки иероглифов «…с нежной улыбкой прикасалась к лицу Ван Чжона шёлковым платком, чтобы промокнуть пот… Четырнадцатый принц держал её за руку… Обнявшись, вернулись в дом…»
«Относится с теплотой»? Это называется «всего лишь дружеское участие»?
Это?!
Стоило Ван Со представить, как Чжон берёт его Хэ Су за руку, как касается её тонкого запястья, которое он сам столько раз целовал ночами, ловя губами горячий сбитый пульс, – и его прорвало. Шум в ушах перерос в надсадный рокочущий гул, а в глазах потемнело так, словно в тронном зале разом задули все свечи. Ван Со колотило от неконтролируемого приступа гнева и ревности, и он не слышал, что дальше говорил ему Чжи Мон: видел, как у того двигаются губы, как он жестикулирует, но слуха не достигал ни единый звук.
Он не замечал, что безжалостно комкает письмо, лишь ныли от напряжения пальцы, а внутри звучало: «Неужели?..»
Неужели она так легко забыла его? Неужели приняла Ван Чжона как супруга, и они… и они…
Ван Со не верил в это, отказывался верить!
Хэ Су не могла настолько быстро вырвать из памяти то драгоценное время, что они провели вместе, все те чувства, которыми светились её глаза, когда она смотрела на него, когда улыбалась ему, а не…
На имени Чжона, мелькнувшем в мыслях, Ван Со подавился ненавистью и, отшвырнув в сторону истерзанную бумагу, прорычал сквозь зубы, не глядя на астронома:
– Коня мне! Живо!
Он думал, крылья есть только у любви и возмездия, раз ему самому довелось испытать их силу в полёте? О нет! Они были и у ревности тоже – несокрушимые, свинцово-чёрные, с огненными всполохами багровых перьев, простирающиеся насколько достанет взгляда, именно они несли сейчас Ван Со на юг, в Чхунджу.
На заре его царствования эта мятежная провинция требовала самоуправления, и не кто иной, как Ван Чжон, возглавил там сопротивление, чтобы Чхунджу больше не считалась частью Корё, чтобы ослабить позиции Кванджона и пошатнуть его власть. Разумеется, всё это делалось по наущению вдовствующей королевы Ю и при поддержке старого интригана Ван Шик Рёма.
И что же? Бунты были задушены в зародыше, Ван Шик Рём и королева Ю давно отправились на Небеса, а сам Ван Чжон сидел на цепи в своём поместье, лишённый всех титулов, званий и почестей.
Но зато теперь у него было нечто неизмеримо более ценное, чем всё потерянное ранее.
У него была Хэ Су, которая стала его женой.
Женой!
Повторив это слово в тысячный раз, Ван Со остервенело дёрнул поводья, и его конь обиженно захрипел, роняя пену: он и так без передышки всю ночь нёс своего седока через горные перевалы, так куда ещё быстрее?
Близился восход солнца, чьи бледные лучи значительно облегчили путь по каменистым тропам, а с рассветом и горы остались позади.
Спустившись в долину Чхунджу, Ван Со не только не дал отдых коню, но даже не сбавил скорость: до цели поездки осталось всего ничего, и ему было не до коня, даже такого чистокровного и ценного, как императорский.
Он приближался к поместью Ван Чжона.
Стоило Ван Со подумать о четырнадцатом принце, как он вновь ощутил едкую застарелую смесь злости и сожаления. Ван Чжон мог бы быть ему добрым братом, как Бэк А, надёжным союзником и предводителем армии Корё, как генерал Пак, достойной опорой, как Чжи Мон, если бы не козни и происки Ван Ё и королевы Ю, если бы не их наговоры и неуёмное стремление очернить четвёртого принца в глазах родного младшего брата, что удалось им с немалым успехом.
Но сожаление давно уже растворилось в недоверии и неприязни Ван Чжона, а злость осталась там, позади, в Сонгаке.
Сейчас Ван Со душили ревность и зависть к брату, который отнял у него ещё одну любимую женщину, на этот раз оставив его в полном одиночестве и с лихвой отомстив за все прошлые обиды.
Чжон отобрал у него Хэ Су.
Пламя ревности выжигало душу, слепило глаза и разум и заставляло сильнее натягивать поводья, доводя коня до исступления. Сердце колотилось в горле, а в висках пульсировало упрямое: «Ты моя! Ты принадлежишь мне! Ты – только моя, слышишь?»