Чжи Мон сделал всё, чтобы Судьба не оступилась. Всё, что от него зависело. И он всегда знал. Он знал всё с самого начала, которое никогда не было самым началом, и до конца, который никогда не станет самым концом.
– Свободен, – глотая слёзы, прошептал Чхве Чжи Мон и шагнул в багряное жерло затмения.
***
Все оставили его.
Все ушли.
Все, кто был ему дорог, кого он любил и в ком по-настоящему нуждался.
Они были его опорой, его корнями, что питали и держали его, не позволяя сдаться, ожесточиться, сорваться и рухнуть в пропасть. Но Небеса отняли их у него, одного за другим.
Бэк А, Чжи Мон, генерал Пак, Ван Му, Сун Док, Ын… Их было не так и много – тех, чьи имена отзывались в его погасшем сердце тёплыми всполохами на стылых углях.
И только одно имя продолжало гореть внутри негасимым пламенем, которое придавало ему силы жить и ждать. Он засыпал с этим именем на губах и просыпался с ним. Он слышал его в плеске озёрной воды и в мягком шорохе дождя, в пении ночных цикад и сонном шёпоте утра.
Он повторял это имя, как молитву, когда становилось так невыносимо, что тьма заливала душу, и тянулся к свету и теплу, что таились в этих чарующих звуках, как трава тянется за глотком воды в засуху и пекло. В этом имени была вся его жизнь. Все его чувства. Весь он.
Император Кванджон стоял на площади перед дворцом, один, всеми покинутый, и смотрел на идущую с гор грозу. И в далёком ворчании грома, в потоках воды, что уже омывали долину Сонгака, слышал её плач. Она плакала и просила у него прощения за то, что оставила его, хотя обещала всегда быть рядом. За то, что не сумела найти в себе силы и смелость быть с ним, доверять ему, любить его…
А он так и не отпустил её, не сумел отпустить. Может, именно поэтому её образ всё время преследовал его, её голос звучал внутри, а её рыдания вплетались в струи дождя.
Пройдёт гроза, прольётся дождь, мутными ручьями пробегут дни и годы – и однажды его мучительное ожидание закончится. Когда-нибудь – обязательно. Назло насмешливым Небесам, что одарили его на миг и заставили страдать целую вечность.
Его жизненный путь оборвётся у края пропасти. И некому будет его удержать: все ушли, один за другим. И тогда он просто шагнёт во тьму, не зная, что там, дальше.
Неужто дальше – пустота?
Жизнь коротка и быстротечна.
Но теперь я не уверен, так ли это плохо. Ведь чем скорее она завершится, тем меньше меня будут терзать тоска и одиночество, тем раньше я смогу найти тебя, Су.
Ты как-то призналась мне, что каждый день живёшь с тревогой в душе, потому что должна быть во всём осторожна, словно идёшь по тонкому льду и порой чувствуешь, что больше не можешь так. Я был рядом с тобой, я готов был оберегать и защищать тебя, но ты всё равно ощущала себя в опасности и говорила мне, как было бы замечательно, если бы мы встретились в другом мире и в другое время. Тогда мы могли бы ничего не бояться и свободно, действительно свободно любить друг друга.
Я помню твоё печальное лицо и свой внезапный страх. Мне всегда было не по себе, когда я видел такое твоё лицо: в эти минуты мне казалось, что ты уйдёшь, покинешь меня.
Так и случилось.
Но если Чжи Мон не ошибся, ты и в самом деле была из другого мира и туда вернулась, когда оставила меня. И я верю ему. Я отчаянно хочу ему верить! Я просто не могу думать о том, что дальше – только пустота. Должен, должен где-то быть этот благословенный мир, где я встречу тебя вновь и сбудется всё то, о чём ты мечтала. О чём мы оба мечтали.
Только эта надежда заставляет меня проживать каждый новый день, который, уходя, приближает меня к тебе.
Где же ты сейчас, Су? Позови меня! Подскажи, как мне тебя отыскать? Я готов искать тебя тысячу лет – лишь бы однажды найти.
Прошу только: помни меня и жди. Не переставай ждать, слышишь?
И даже если мы из разных миров, я найду тебя, моя Су…
Комментарий к Часть I. Алые сердца Корё – 20. А дальше – пустота
*«Я всего лишь человек императора» – слоган Чхве Чжи Мона на официальном постере к дораме с его портретом.
========== Часть II. И не было тысячи лет – 1. Чхве Чжи Мон. Выбор ==========
Настроение: EXO-CBX – Paper Сuts
Ах, когда же придёт конецЭтой вечной смене времён? <…> Как, скажите, такую тоску Может сердце одно вместить?{?}[Отрывок из стихотворения «Вновь весенняя светит луна…» (пер. В. Марковой).]
Ли Юй (Ли Хоучжу){?}[Ли Юй (Ли Хоучжу) (937–978) – китайский поэт.]
Безмятежность вечности иллюзорна.
Это только новичкам кажется, что годы бессмертия даруют проводникам божественную невозмутимость и просветление, присущие разве что истинным монахам, какую религию ни возьми. В первые миссии, когда ещё цела трепетная оболочка души, когда она ещё не задубела от выработанного профессионального равнодушия и здорового врачебного цинизма, все об этом мечтают: скорее, скорее пройти горнило стажёрства и обрести внутренний мир, что зиждется на опыте и всезнании! И однажды с души стирается налёт человечности, за ним слезает старая кожа, чувствительная и восприимчивая к любому касанию, будь то острый клинок, дурное слово или губы любимой, и наступает то, что бедный людской язык именует нирваной.