– Приветствую вас, Ваше Величество, – спина согнулась в привычном поклоне, а слова прозвучали теплее и искреннее, чем когда-либо.
А ведь он скучал по Кванджону, действительно скучал!
Тусклые глаза на утомлённом землистом лице на миг озарились радостью и тут же снова погасли.
– Ты… – прошептал император, но вдруг поперхнулся и зашёлся надсадным кашлем, эхом отдающимся от стен. А когда приступ стих, добавил с усмешкой в голосе, которая никак не затронула заострившиеся черты: – Странно… Мне не сообщали о затмении.
– Всегда есть иные пути, – пожал плечами Чжи Мон. – Просто они не такие очевидные и простые.
Не было ничего удивительного в том, что Кванджон связал его появление со слиянием небесных тел и не поинтересовался, как придворный звездочёт спустя столько лет не изменился внешне. Даже на смертном одре ум императора оставался острым, а сердце – всевидящим.
– Всегда? – с трудом сглотнув, спросил он и вновь усмехнулся, сухо и недоверчиво.
На это его бывший советник только ещё раз пожал плечами. К чему слова, если всё и так ясно?
Кванджон чувствовал себя лучше, чем можно было надеяться, но его время подходило к концу. И на этот счёт не обманывался ни он сам, ни его неожиданный гость.
– Зачем ты здесь? – скривились иссохшие губы.
– Мне подумалось, что вы, быть может, захотите пить, – уклончиво ответил Чжи Мон и направился к столику с чайными принадлежностями.
Больные глаза пристально следили за ним, пока он заваривал чай, пока устраивал императора на подушках повыше, а потом в нарушение всех приличий просто сел на край постели и протянул чашу с тёплым напитком, держа наготове полотенце, пропитанное запахом жасмина.
Кванджон пил жадно, торопливо, и вовсе не в надежде исцелиться: с возвращением Чжи Мона им овладели совсем другие мысли, что безошибочно читались на его осунувшемся лице. Опустошив одну чашу, он вернул её астроному и вдруг поёжился.
– Позвольте, я закрою окна, Ваше Величество, – предложил Чжи Мон, наливая ещё живительного согревающего чая. – Здесь довольно прохладно.
– Не нужно, – качнул головой император. – Мне так легче… дышать.
Очевидно, их разговор и позвякивание посуды привлекли внимание тех, кто маялся ожиданием в коридоре, потому что дверь робко скрипнула и пропустила внутрь первого министра.
Увидев Чжи Мона, вот так запросто сидевшего на постели правителя, министр икнул и глаза его расширились, но он тут же перевёл взгляд на Кванджона, который, похоже, не возражал против подобной вопиющей дерзости.
– Ваше Величество, – просипел министр так, словно и сам страдал от воспаления лёгких. – Хвала Небесам, вы проснулись! Будут ли какие-то распоряжения?
Император лишь недовольно мотнул головой, не отрываясь от питья, и небрежным жестом отослал придворного прочь, что тот с поспешностью и исполнил, не сумев сдержать вздох облегчения.
Вставая с императорского ложа, чтобы вернуть посуду на стол, Чжи Мон не удержался от улыбки: даже теперь, когда Кванджон обессиленно лежал на постели, его боялись до дрожи в коленях.
Но не успела за министром притвориться дверь, как её тут же распахнули и на пороге появилась императрица Дэмок в сопровождении невысокого молодого мужчины, что почтительно следовал на шаг позади неё.
– Ваше Величество, я хочу поговорить с вами! – воскликнула она и осеклась, узнав Чжи Мона, который поклонился ей и встал между нею и императором, не мешая им видеть друг друга, но и не допуская её ближе.
Кванджон едва удостоил супругу стылым взглядом и отвернулся. А Чжи Мон исподтишка рассматривал того, кто стоял за спиной женщины, возмущённой таким холодным приёмом, да ещё при свидетелях.
Наследный принц. Ван Чжу. Старший сын Кванджона и императрицы Дэмок. Будущий пятый правитель Корё Кёнджон.
Он был мало похож на своего отца. Скорее, в его невыразительной внешности проявились черты Хванбо: высокие скулы матери с её характерными ямочками на щеках и отстранённый оценивающий взгляд дяди – восьмого принца, который давно уже покинул эту бренную землю. Но, в отличие от родственников, принцу весьма недоставало страсти и упорства Ён Хвы, равно как ума и хитрости Ван Ука.
Ван Чжу не был примечателен ничем, однако не особо беспокоился об отсутствии собственных талантов, во всём полагаясь на мать и её клан с самого рождения, вот уже почти двадцать лет. Это Чжи Мон прочёл в его неглубокой и мутной душе без труда, как и то, что принц был заметно раздосадован этим визитом. К отцу Ван Чжу не испытывал ровным счётом никаких тёплых чувств, впрочем, как и тот к сыну. Их откровенная неприязнь была взаимной и ни для кого не являлась секретом.