Единственный, кого рядом с собой, кроме астронома, терпел Ван Со, был тринадцатый принц, который находился в комнате постоянно, насколько это было возможно. Когда Ван Со открывал глаза, то видел его у своей кровати на одном и том же месте – в изножье, у стены. Бэк А то спал, роняя голову на грудь, то читал, то рисовал в блокноте, то смотрел на него с тревогой и что-то шептал.
Когда Ван Со впервые узнал его и понял, что может говорить, то разлепил пересохшие губы и просипел:
– Су… где?
Бэк А придвинулся и низко наклонился к нему, не поняв вопроса, и Ван Со пришлось повторить ещё раз, давясь и кашляя.
– Она под стражей, – нехотя и не сразу ответил тринадцатый принц.
– Что с ней?
Бэк А отвёл взгляд, но Ван Со схватил его за руку, заставляя смотреть на него и отвечать. Перед глазами всё ещё колыхалась розовая пелена, и лицо брата виделось ему размытым отражением в мутной воде.
– Её пытали, – через силу произнёс Бэк А, и Ван Со от внезапного прострела в висках провалился во мрак.
Когда он очнулся в следующий раз, было темно. Бэк А спал, устроившись на полу и положив под голову руку.
Ван Со сполз с кровати, стараясь не потревожить его, и, поминутно морщась от боли, стягивающей живот шипастым обручем, натянул на себя одежду.
– Брат! – вскинулся Бэк А, когда Ван Со, неловко повернувшись, уронил со стола подсвечник. – Ты куда? Тебе нельзя вставать!
– Мне нужно… к ней… – Ван Со силился проморгаться сквозь плотный туман перед глазами, чтобы определить, где дверь.
– Не надо, пожалуйста! Ты ещё очень слаб, – уговаривал его Бэк А, пытаясь вернуть в постель.
– Оставь… меня, – Ван Со сбросил руку брата со своего плеча и пошатываясь направился к выходу, который наконец-то обнаружил по двум приметным светильникам. Но стоило ему взяться за ручку и дёрнуть дверь на себя, как от этого незначительного усилия его перерезала пополам жгучая боль, и он потерял сознание.
День сменяла ночь, за ночью расцветал новый день, а выздоровление шло слишком медленно, и Ван Со не находил себе места, продолжая остервенело рваться из тюрьмы своего недуга к Хэ Су, которой наверняка было неизмеримо тяжелее и хуже, чем ему, и о чьей судьбе он ничего не знал.
***
Чхве Чжи Мон приходил к четвёртому принцу каждый вечер, чтобы дать Бэк А возможность отдохнуть. Он всех выпроваживал из спальни Ван Со и оставался там, пока упрямый младший брат больного не возвращался, чтобы занять своё привычное место у кровати. Никого другого рядом Ван Со просто не выносил, особенно по ночам.
В комнате было свежо и сумрачно: молодая луна только народилась, и робкого, блёклого сияния её тонкого серпа не хватало, чтобы осветить всю спальню. Днём придворный лекарь зажигал ароматические свечи, но Чжи Мон, приходя, убирал все душные благовония и открывал окна: гораздо важнее и полезнее для принца был свежий воздух и прохлада.
Проделав все свои привычные манипуляции и в этот раз, он встал у изголовья, наблюдая за больным. Ван Со дышал ровно и спокойно, лишь незначительные хрипы выдавали его нездоровое состояние. Но его больше не рвало кровью, он начал спать, мог принимать жидкую пищу, говорить, садиться на постели и постепенно приходил в себя – это обнадёживало.
Чжи Мон вовремя успел дать ему своё противоядие. Ещё несколько часов – и Ван Со не выдержал бы, просто сгорев изнутри. Теперь оставалось только ждать и молиться.
Осторожно, чтобы не разбудить больного, Чжи Мон проверил его пульс, легко прикоснулся ко лбу и пергаментным щекам, после чего со вздохом облегчения выпрямился и устало потёр переносицу. Неужели опасность миновала?
Что он там себе думал о непредсказуемости четвёртого принца и о выматывающей необходимости постоянно быть с ним начеку? Видимо, расслабляться не стоило ни на грамм, иначе это могло обернуться катастрофой в любой момент. Как на фестивале Двойной девятки, например, оплошность на котором астроном никак не мог себе простить.