Теперь в королевской корзине шевелились и угрожали друг другу и остальным уже две властолюбивые змеи…
Ван Со беспокойно дёрнулся во сне, отвлекая звездочёта от его мыслей.
Чжи Мон склонился над ним, внимательно вглядываясь в его бледное осунувшееся лицо, резкие черты которого за время болезни ещё больше заострились, придавая четвёртому принцу хищный и суровый вид, не говоря уже об отталкивающем шраме, который ему сейчас никто не закрашивал. Неудивительно, что Ван Со нагонял такой страх на лекаря и слуг, даже оставаясь практически неподвижным в постели.
– Су… – сипло прошептал принц, и веки его дрогнули. – Су!
Он зашарил рукой по одеялу, будто что-то искал. Его дыхание сбилось, и хрипы проступили яснее.
Чжи Мон положил прохладную ладонь на лоб Ван Со, и спустя минуту тот успокоился, вновь погрузившись в сон.
Хэ Су.
Вот что было краеугольным камнем этого заговора! Вот кого не следовало вплетать в паутину интриг. Вот чьей жизнью не стоило дразнить четвёртого принца и будить в нём зверя. И ещё как не стоило!
Чжи Мон полагал, что для Ван Со достаточно будет угрозы возвращения в Шинчжу, поэтому и молчал, когда Тхэджо сообщал о своём решении сыну, поэтому не предпринял ни единой попытки вступить в разговор и переубедить короля. Это должен был сделать сам опальный принц. Он должен был наконец-то прозреть и осознанно вступить в борьбу за трон! Неважно, по какой причине. Сколько несправедливости под сенью власти показал ему Чжи Мон? Сколько всего увидел Ван Со за время жизни при дворе? Сколько всего умудрился пережить сам за такой короткий срок, постоянно подставляясь под удар? Всё это должно было подстегнуть его, из конца-то в конец!
Но нет, если что-то подобное и зародилось в душе четвёртого принца, всё перевешивали почитание отца, преданность Ван Му и любовь к Хэ Су, побуждавшая его искать покоя, а не власти. Надо же, вновь ухмыльнулся Чжи Мон, хотя размышления его были отнюдь не весёлыми, – в кои-то веки четвёртый и восьмой хоть в чём-то совпали.
Ван Со ни в какую не желал быть королём, а раз так, значит, нужно было принимать решительные меры и применять жёсткие методы. Время теории прошло. Четвёртому принцу пора было открывать глаза, причём давно пора.
И всё-таки даже теперь Чжи Мон не собирался использовать Хэ Су в качестве основного стимула для пробуждения властных амбиций Ван Со. Строя свои стратегические планы, астроном держал её в резерве, на всякий случай, однако принцесса Ён Хва заставила его внести коррективы.
Чжи Мон до последнего старался держать Хэ Су подальше от королевской семьи на фестивале, где, как он знал, и состоится попытка отравления наследного принца. Накануне он предусмотрительно нанёс визит наложнице О и, несмотря на утерянный в её глазах авторитет после приготовлений к женитьбе короля, проявил чудеса красноречия, убеждая главную придворную даму Дамивона не допускать Хэ Су на праздник. Какие только аргументы он ни приводил, какую только чушь ни нёс, но наложница О, похоже, и сама не намерена была вовлекать в это свою подопечную, твёрдо решив ограничить её общение с принцами ради её же блага.
Это было астроному только на руку.
Но как? Как принцесса с королевой умудрились обвести вокруг пальца и его, и госпожу О и устроили, чтобы именно Хэ Су принесла для наследного принца этот проклятый чай?
Что он упустил?
Когда Хэ Су появилась с чайным подносом на праздничной веранде, не только Ван Со замер от шока. К нему присоединился и Чжи Мон, именно в тот момент ощутив противный вкус паники во рту. А потом непредсказуемый четвёртый принц умудрился выпить не одну, а три, и Чжи Мон вновь не сумел ему помешать.
Если бы чаша была единственной!
Если бы Хэ Су не явилась на фестиваль!
Если бы Ён Хва, взбешённая бездействием королевы, не решилась взять ситуацию в свои алчные руки и не продемонстрировала всем, что чай отравлен!
Столько неожиданных нюансов Чжи Мон просто не в состоянии был учесть, как ни корил себя за слепоту и самонадеянность!