Со мной сидели провокаторы: Кулиш С. и еще один, Осипенко, с Васильковского района, его жена – Зина. Эти трое – бывшие парашютисты, но сейчас работают провокаторами. Не одну сотню людей они выдали. Сидели и провоцировали Берестова Л – директора завода Маслопрома, Новичука П., моего отца, Быковского В., Шохова Ю., Токмакова Н., Александра Кравченко, Калинкина М., Юру Савченко. Жена Осипенко обрабатывала Веру Хитько, Харитину Журавлеву, Алексееву Валю и других.
Прощайте, товарищи!
Будет возможность вынести или передать на волю эту записку, передайте или сохраните до прихода Советской власти.
Захватив Днепропетровск, фашистские оккупанты стали устанавливать «новый порядок». Начались массовые аресты коммунистов и советских патриотов. Только 13–15 октября 1941 года гестаповцы и полицейские расстреляли 12 тысяч мирных жителей, зарыв их в противотанковом рву на окраине города.
День ото дня росло и ширилось партизанское движение, возглавляемое подпольным обкомом партии, секретарем которого был Николай Иванович Сташков. В октябре-ноябре 1941-го обошел он пешком многие районы области и установил личный контакт с руководителями подпольных горкомов и райкомов партии, а также с вожаками комсомольско-молодежных организаций. В ноябре провел «лесную» партийную конференцию, на которой присутствовали коммунисты партизанских отрядов области. В январе и апреле 1942 года под руководством Николая Ивановича в Павлограде состоялись совещания секретарей подпольных горкомов и райкомов партии.
Рабочие Днепропетровска, Днепродзержинска, горняки Криворожья и Марганца, рабочие других промышленных центров саботировали мероприятия фашистов. Так и не удалось им пустить в ход ни одного сколько-нибудь значительного завода. Оккупанты были вынуждены отправлять на ремонт в Германию подбитые пушки, танки, паровозы, автомашины. На железных дорогах все чаще происходили крушения.
Гестаповцы долго и упорно искали руководителей советского подполья. Одному из провокаторов все же удалось в июне 1942 года проникнуть на «свадьбу» молодых подпольщиков Веры Хитько и Николая Токмакова, во время которой Н. Сташков провел нелегальное совещание активистов. После «свадьбы» была арестована первая группа подпольщиков, а 8–9 июля – вторая, более значительная. 28 июля Сташков пришел на павлоградский рынок, чтобы встретиться с нужными людьми. Здесь его выследил шпик. Завязалась перестрелка. Николая Ивановича, раненного в бедро и руку, схватили гестаповцы.
В Павлоград тут же приехал начальник службы безопасности штурмбанфюрер Мульде и под усиленной охраной увез пленника в Днепропетровск, в 20-ю камеру гестаповской тюрьмы на улице Короленко. Здесь Сташков узнал, что гитлеровцы не пощадили его 75-летнего отца, расстреляв на глазах у жителей города.
Но и в тюрьме руководитель подпольщиков чувствовал себя ответственным за судьбы товарищей, всячески поддерживал и подбадривал их. В конце января 1943 года Сташков был казнен. Его письма после войны были переданы в архив Днепропетровского обкома КПУ. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.
26 сентября
На этой койке спал с 24/IX-42 г. 26/IX был на допросе.
Решение не объявили, но в подтверждение обвинений сделали очную ставку мне неизвестного человека Юханова Алексея.
Он дал ложные показания и вдобавок бросился избивать, хотя совершенно точно он меня не знает. В общем – подлец, провокатор.
Судя по отношению на допросе и пристрастию, я буду расстрелян.
Прощайте. Умру честно.
Никому я зла не сделал.
Василий Григорьевич Кривопустенко (1903–1942) родился в Таганроге в семье бедного донского казака. С семи лет работал подручным в сапожной мастерской, подпаском, батраком. В Гражданскую сражался против белогвардейцев на Дону. Работал на обувной фабрике. Как передового производственника, выдвинули на руководящую работу. Дорос до заместителя председателя исполкома городского Совета депутатов трудящихся Новочеркасска Ростовской области.
Во время оккупации вместе с другими коммунистами создавал партизанские группы, руководил диверсиями в городе и на железной дороге. 24 сентября 1942 года был схвачен гестапо. Враги жестоко избивали арестованного, но он никого не выдал.
Прощальные слова написал на фанере, служившей ему постелью в камере. Заверенная копия этой надписи хранится в Музее истории донского казачества в Новочеркасске.