— Везет же, — шепнула Славка; ее уже раз чуть не поймали в туалете с папироской. — Я не могу… Девушка! Вы не знаете, сколько нам еще здесь торчать?
Фотографша подняла голову. Глянула с таким видом, будто с ней заговорил манекен из витрины. Пожала плечами и снова отвернулась.
— Что-нибудь не так? — не отступалась Славка. — Или нас уже снимают?
Девица затянулась, бросила в клумбу длинный — Марисабель проводила его голодным взглядом — окурок и хрипло соизволила:
— Ведущий пропал. После телепорта завеялся куда-то, и до сих пор нет. Все на ушах. Так что не знаю, кто вас там снимает… петеэску пока не собрали, да и операторы вроде бы все тут киряют. Хотя вру, я всех в лицо еще не знаю. Короче, пофиг.
— А кто ведущий? — спросила Марисабель, присаживаясь на подоконник.
Вопрос беспомощно повис в воздухе, словно вляпался в невидимую паутину. Фотографша и так выдала чересчур длинную фразу, после которой со вкусом прокашлялась. И будто издеваясь, достала новую сигарету.
Марисабель подобрала на подоконник и ноги. Снизу пощипывало, покалывало иголочками, и она провела пальцем по теплой поверхности: тезеллит? Круто, однако. Сидеть на тезеллитовом покрытии оказалось прикольно, даже, можно сказать, эротично. Крылья-кондиционеры, трепеща, приятно овевали затылок и шею. Для полного кайфа не хватало только мужских взглядов откуда-нибудь снизу. Причем, раз уж у нас реалити-шоу, желательно через объектив.
Вернулась заплаканная Женька с короткими ногтями. За ней по пятам следовал бородатый мужик с видеокамерой на плече. Уже?! Девчонки задвигались на скамье, принимая интересные позы и складывая губки в улыбки и бантики. Оператор ухмыльнулся, ткнул пальцем в слепую лампочку на камере. Девки расслабились; кстати, видок без косметики у большинства был еще тот, одна Каролина более или менее смотрелась, потому что негритоска. И набрали же уродин!.. Марисабель усмехнулась, она-то и ненакрашенная выглядела на все сто, и прекрасно знала об этом. Жалко, что он не снимает.
На прощанье бородач шлепнул Женьку по заднице. Из нее, в смысле, из Женьки, брызнули новые слезы.
— Козел, — посочувствовала рыженькая.
Женька отвернулась, беззвучно всхлипывая. Марисабель переглянулась с девчонками, молча скрепляя договоренность голосовать всем вместе против этой дуры набитой. Но тут же шевельнулась зависть: ее, дуру, получается, уже сняли? А может быть, ее того, во всех смыслах?!.. потому и ревет в три ручья, а вовсе не из-за ногтей?
В таком случае, правильно ревет. Нечего давать кому попало, всяким там операторам.
Марисабель снова высунулась в окно:
— Кто тут у вас ведущий, я спрашиваю?!
Снизу вверх трудно смотреть свысока: она любила сидеть на окнах и парапетах в том числе и поэтому. Но пигалице на клумбе каким-то образом удалось. Щурясь на солнце, та повела глазами туда-сюда, словно с трудом отыскивая источник вопроса: муха на стекле, да? — Марисабель заерзала и подоткнула юбку, — и наконец бросила:
— Во-первых, не у нас, а у вас.
— А во-вторых?!!
— Не ори.
Пигалица поднялась, и фотоаппарат прыгнул вниз с ее тощей груди, как большой черный котяра. Подтянулась на цыпочках, а затем встала на край клумбы, и ее затылок с тощим хвостиком оказался почти на уровне лица Марисабель — затылок не задница, но впечатление было примерно такое же. Приложила к глазам ладонь козырьком, потом, наверное, чтоб лучше разглядеть, фотоаппарат. Во всяком случае, щелкать не стала. Только присвистнула:
— Явилось, сокровище. Во-он идет, лысиной сверкает.
Марисабель подалась вперед и чуть не выпала из окна.
Нет, держать равновесие на подоконниках она умела, но дуры-девки навалились сзади всей массой, хватаясь за ее плечи, подпрыгивая и толкая в спину. И всё равно фиг чего-то разглядели.
По направлению к отелю двигалась целая толпа: преимущественно клубился и суетился вокруг новоприбывшего нервный народ с мобилками. Но и мирные неформалы тоже повставали с теплых мест, побросав окурки и пиво, и едва не взяли под козырек. Собственно ведущего — это же он, да? — вычислить в таком столпотворении было непросто. Но когда у Марисабели получилось…
Развернуться в профиль. Обнять колено, ненавязчиво сдвигая край юбки. Тряхнуть головой, чтобы расплелась косичка и волосы волной упали на плечи. Если б еще сигарета… жалко. Но, в конце концов, округлить призывно губки можно и без нее.
Я — звезда, понятно? А те, напирающие сзади, — так, подтанцовка.
— Это правда он?!
— Тю! А ты что, не знала?