Я любил нашу первую встречу, обожал тот день, когда нас перевели в одну комнату общежития. Мне нравилось за ней наблюдать, когда она размышляла. И я ужасен по отношению к ней, скрывая о себе абсолютно всё. Я уже совершил ошибку, позволив себе быть с ней. Но чтобы не причинять ей боль, мне нужно хотя-бы пытаться быть рядом. Я прятался за грубостью, потому что если бы сказал правду — остался бы без души.
Я врал ей с первого дня. Не прямо — нет. Я умело обходил острые углы, умалчивал, недоговаривал. Знал ли я, на что иду, когда позволял себе сблизиться с ней? Наверное, нет. Но с её семьёй я по-настоящему чувствовал себя дома — в тепле и тишине, там, где меня не осудят и не будут называть ничтожеством. Меня столько времени не волновал никто. Я никогда столько не думал о девушках. Стеша стала той, к которой я буду готов приходить снова и снова. Даже если умру я приду к ней, найду в каждом уголке. Только к ней. Будь я мертв или живой.
Глава 38
«Он был моим концом. А я—его началом.
Возможно, именно так начинается любовь»
Около получаса кружения по комнате, пользуясь возможностью, пока Адам еще не пришел, ну а после достаю свой фирменный черный пиджак. Боже мой, мне не верится, что этот день наступил.
Спустя несколько недель после нового года нам объявили, что комиссия приезжает рассматривать проект ДВАДЦАТЬ ПЯТОГО января. Конечно никто не ожидал, все готовились к сдаче проекта на февраль-март. Нам с Адамом приходилось каждый день дорабатывать словарный запас, ведь сегодня нас ждет ибо летальный исход, ибо очаровательная победа.
Я стою перед зеркалом, поправляя воротник, и думаю: а вдруг именно сегодня всё изменится?
Не проект, не оценка, не слова комиссии — а что-то другое.
В дверь кто-то тихо стучит — ровно два раза, как всегда.
Я даже не смотрю, просто говорю:
— Входи, Адам.
Он появляется в дверях, и всё вокруг будто становится тише. Его взгляд цепляет меня мгновенно — как в тот первый день, когда мы встретились в аудитории.
— Ну что, готова к великому провалу? — усмехается он, подходя ближе.
— Если ты рядом, то я готова даже к апокалипсису, — отвечаю, не скрывая дрожь в голосе.
Он улыбается уголком губ, и этот миг снова кажется бесконечным.
Всё, ради чего мы работали — тексты, ночи без сна, кофе, ссоры, — сводится к этому утру.
— После защиты… — тихо начинает он.
— Не говори, — перебиваю я. — Не сейчас. Давай сначала выживем.
Адам кивает. На мгновение наши пальцы касаются, и где-то глубоко внутри меня разливается странное чувство: смесь страха, нежности и предчувствия. Сегодня что-то точно изменится. Только я ещё не знаю в какую сторону.
—Не волнуйся ты так. Мы готовились и у нас все получится.
—У меня просто такое предчувствие, которое я даже описать не могу.
Я усмехаюсь, но внутри всё холодеет. Он не знает, насколько я права. Насколько часто мне действительно снится то, что потом случается.
— Может быть, — шепчет он,— Но сегодня всё как-то слишком тихо. Даже воздух.
— Просто январь, — я пожимаю плечами. — Январь всегда такой, будто весь мир затаил дыхание.
Он подходит ближе, поправляет ворот моего пиджака. Его пальцы касаются моей шеи, и по коже пробегает ток.
— Вот так, — говорит он, и голос у него странно мягкий,—Ты куда сильнее, чем думаешь.
Он говорил так, словно прощался со мной. Его рука нежно коснулась моего плеча. Тонкие пальцы скользнули ниже и сжали мою ладонь.
— После защиты пойдём куда-нибудь, — вдруг произносит он.
— Куда? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
—Тебе всё знать волчонок,—Он говорит тихо, почти шепотом,—Все будет хорошо.
И он говорил не о проекте, не о защите, а о нас.
Я беру сумку, проверяю документы — чисто по инерции, просто чтобы не смотреть на него.Сердце бьётся слишком громко, и я ловлю себя на том, что считаю удары — как будто это поможет удержать реальность на месте.
— Готова? — спрашивает он.
— Не уверена, — отвечаю честно.
— Это нормально. Главное — не убегай, — говорит он и слегка улыбается,—Хотя до моего появления в твоей жизни, ты была в себе уверена на сто процентов.