Через полчаса, а может через час в дверь постучали. Приоткрыв её в палату зашел высокий и обычный на вид мужчина.
— Стефания? — Он улыбнулся мягко, профессионально. — Как самочувствие?
—Кто вы?—Я приподнялась на кровати облакачиваясь спиной о стену.
—Следователь. Можно просто Михаил,—Он достал из своего кармана удостоверение и показал мне,—Я задам пару вопросов?
—К-конечно.
—Отлично,—Он достал блокнот,—Вам не нужно вспоминать все сразу, но постарайтесь дать подробную информацию.
—Я..—Слова трудом рвались наружу,—Была не одна, а со своим молодым человеком. Вальдес Адам Алексеевич. Мы защитили проект.. Пошли в кофейню, а там на нас напали.
—И отвезли в загородный дом, верно?
—Да. Инициатором этого был брат Адама. Его звали Максим.
Я постаралась рассказать все события и рассказ Максима о том, какие отношения были между братьями. Следователь внимательно меня слушал, не давил.
—Никого больше не видели?
Перед тем как ответить-нет, я вспомнила как мужчина по имени Пигг ворвался в момент пожара, словно помог нам сбежать. После выстрела в Адама он тоже не остался в стороне.
—Кто вызывал полицию и скорую помощь?
—Это мы у вас хотели узнать,—Следователь нервно постучал пальцами по коленям.
—Не знаю.
—Может вы еще что-то вспомнили?
—А Адам Вальдес.. Он здесь же? В соседней палате? Я помню его ранили.
—Стефания,—Он сделал глубокий вдох,—При всём моем уважении. Я соболезную вам. Адама больше с нами нет.
— Что?.. — губы шевелились, но голоса не было.
Он отвёл взгляд.
—Понимаете когда помощь приехала на место, вы находились напротив здания одна и без сознания. По всем траекториям, это конечно все еще расследуется, но вероятно он мертв. Думаю его тело уже доставили в другую страну к родителям. Только вы были с ним.
— Он не мог… — прошептала я. — Он обещал…
Следователь закрыл блокнот, кивнул едва заметно.
— Я понимаю, Стефания. Вам нужно время. Мы ещё поговорим позже.
Я смотрела в потолок, считала вдохи, будто могла дожить до того момента, когда всё это окажется ошибкой.
Я ждала, что дверь откроется, и он войдёт. С небрежной усмешкой, с той своей светлой уверенностью, что всё под контролем.
Что это просто дурной сон.
Но дверь не открылась. Я спрятала лицо в ладонях. Слёзы не текли — как будто тело не могло решиться отпустить то, что ещё жило в памяти. В горле стоял ком, тяжёлый, как камень. Я пыталась вдохнуть — и не могла.
Через несколько минут дверь снова приоткрылась. Сначала я услышала мамин голос — приглушённый, сломанный, будто в нём кто-то вырезал середину.
— Пожалуйста… можно хотя бы на минуту…
Медсестра колебалась, потом кивнула.
— Только тихо.
Мама вошла первой. Бледная, глаза красные, руки дрожат. За ней — папа. Он держался сдержаннее, но губы подрагивали, как у человека, который слишком долго молчал.
— Стешенька… — мама подошла, осторожно коснулась моей щеки. — Господи, ты… ты с нами…
Я не выдержала и отвела взгляд к окну.
—Он мертв,—Произнесла я и только тогда пришли слёзы. Тихие, упрямые, бесконечные,—Адама больше нет.
В комнате повисла тишина — плотная, как туман. Только мамино всхлипывание раз за разом резало воздух.
Мы были двумя противоположностями, которых поселили в одной комнате, чтобы доказать: ненависть — это всего лишь любовь, которая ещё не созрела
***
Прошёл месяц. Зима сменилась весной, боль — тишиной. Мир будто снова научился дышать. Так мало прошло времени, но для меня это было бесконечной пыткой. С момента как я попала в больницу меня выписали через два дня. Я была полностью подавлена, вернувшись в университет и переступив порог общежития мне все соболезновали. Даже комиссия, весь Владивосток был наслышан о том, что произошло с нами.
Меня перевели на дистанционное обучение, на это так же повлияли родители. Куратор обещала мне красный диплом, хотя я и так выжила все соки для этого.
Поменялась ли моя жизнь за этот гребанный месяц? Нисколько. Каждый день убивал меня мыслями. Я не притрагивалась к книгам и учебе, не разговаривала первое время с родителями. Да, я была в апатии, а что мне оставалось делать, когда буквально пару дней назад до больницы, я была вся в любви. Потеря далась мне не легко, до сих пор не знаю, где похоронили Адама, связаться с его родителями мне не удается. Дело закрыли как несчастный случай. Двое братьев поссорились, якобы влюбились в одну девушку вот и боролись. К тому же, кто скажет слово против влиятельных детей Вальдесов. Вот именно-никто. Некоторые считали, что Адама убила я. Новостей больше не было, соседи перестали перешёптываться при виде меня, но взгляды — эти холодные, колкие взгляды — всё ещё прожигали спину, когда я проходила мимо.