Я ушла работать в ту самую кофейню, чтобы хоть как-то получать финансы.
Каждое утро начиналось одинаково. Проснуться. Посмотреть в потолок. Понять, что опять дышу — и снова захотеть перестать. Так же и сегодня.
Я даже ловила себя на том, что поворачиваю голову к двери, если кто-то идёт по коридору, хоть уже и не живу в общежитии.
Рефлекс. Глупая привычка любить тех, кого уже нет.
По вечерам я включала старую запись нашей защиты проекта. Первое время меня часто навещали Лина и Ефим, но и сейчас не забывают. Пытаются вывести погулять, не поддерживают, ведь знают как я этого не люблю. Пока человек, сам этого не поймет, никакая поддержка ему не поможет. Я стала часто молиться. Это помогало мне избавиться от потока мыслей и случая, что оставил во мне осадок у того особняка.
Звонок в дверь оборвал мои мысли, это все я записывала сейчас на простую бумагу. Я подхожу к входной двери и не смотря в глазок распахиваю ее.
—Привет,—Передо мной стоит Василиса.
—Привет проходи,—Я улыбнулась, ведь всегда была рада ее видеть.
Она переступает порог и крепко меня обнимает.
—Знаю ты сегодня занята. Я ненадолго,—Вася лезит в какой-то пакет, что-то усердно в нем исквав,—Я приходила в нашу комнату общежития и стунденты нашли какие-то записи Адама. Я подумала вдруг тебе станет интересно. Они были под кроватью, — объяснила она тихо.
Я осторожно взяла фаил с листками. Бумага пахла пылью, кофе и чем-то знакомым, до боли знакомым. Пальцы задрожали.
— Вася, спасибо, — выдохнула я, — Правда.
Она обняла меня ещё раз, коротко, по-настоящему.
— Я рядом, если что, — сказала она и вышла, оставив меня одну с этими записями.
Усевшись в комнате за стол я тут же начала все доставать. Сердце дрогнуло. Я провела пальцем по строчкам, будто пытаясь ощутить тепло его руки.
Я улыбнулась сквозь слёзы. Адам действительно не ушёл. Он просто перешёл на язык бумаги. Много листков исписанных стихами, его мысли про жизнь и любовь. Но один смятый листок привлек мое внимание больше всего. Лист, сложенный пополам. Я аккуратно его раскрыла и принялась читать.
« Если ты читаешь это, значит, я не успел сказать. Пока ты еще смотрела на меня, а не на этот лист бумаги. Ты всегда была той, кого я искал. Ещё до того, как мы встретились. Я просто не знал твоего имени. Я пытался защитить тебя от грубости, от предательства, от холода. Но не смог защитить от самого себя. Максим был рядом сначала наших отношений и я знал, что рано или поздно я окажусь в его руках. Мне страшно умирать в одиночестве. Поэтому мое последнее, самое дикое желание — умирать так, чтобы я запомнил каждую черту твоего лица. Если ты это прочитаешь, значит меня уже нет в живых. Я прошу тебя не искать меня в боли. Пусть я останусь там о чем ты пишешь, пусть буду в твоих книгах, но не заполняю голову таким как я. Прости меня за всё. Особенно за враньё. Я оказался слаб, когда скрывал от тебя много правды, когда смотрел на тебя и понимал: я её не заслужил. Я врал, что всё хорошо. Я врал даже себе. Бог существует и надеюсь, когда я к нему попаду он исполнит мое единственное желание—оберегать тебя. Моя Стефания Ельцина. Я выучил твоё имя так, как выучивают молитву. По слогам. Сте-фа-ни-я. В нем было всё моё счастье. Ты даже не представляешь, как я ревновал. Каждый раз, когда кто-то другой смотрел на тебя дольше трёх секунд, во мне закипала злость. Когда ты смеялась с кем-то на вечеринке я сжимал стакан так, что он трещал. Когда ты говорила «он просто друг» — я улыбался и кивал, а внутри меня разрывало на куски. Я не хотел для тебя такого исхода. Никогда. Не для тебя. Для себя — да. Я готов был сдохнуть в любой момент, лишь бы ты не видела этого. Но чтобы ты читала это письмо? Чтобы ты плакала над этими строками? Чтобы ты винила себя? Нет. Тысячу раз нет. Я люблю тебя. Знаю этого слова безумно мало, но моя любовь к тебе огромна. Она помещается только в том, как я смотрел на тебя, когда ты не видела. В том, как запоминал твой запах на своей подушке. В том, как я ненавидел каждую секунду без тебя. Моя Стефания Ельцина. Я бы очень хотел, чтобы мы были счастливы, но для того, кто стал началом всего, не может обрести счастливый конец. Это письмо я посвещаю для моей своей первой и последней любви»