А тот приказ о беспощадном уничтожении советских стариков, женщин и детей, которые невольно, и по вине руководства страны и лично товарища Сталина, стали, как он сам говорит, невольными врагами, – приказ этот должен помочь вам и нам понять нашу общую современную историю. «Норд-Ост», Беслан – в полном соответствии с секретной директивой товарища Сталина там тоже главной задачей стало уничтожение врагов любой ценой.
От Льва Толстого
11 июня 2009
Г-н президент, один человек (не будем пока называть имя) по капризу старого, почти безумного господина стал вдруг самым богатым в России и решил делать добро. Молодец.
Вы только что слетали на юг. А на юге у нас Северный Кавказ (одна эта географическая ирония должна настораживать). А зачем вы летали в Дагестан? Чего вы хотели? Конечно, вы хотели добра (все знают, что вы хотите только добра). Но ваши подчиненные делают добро ужасно медленно; дело порой доходит до полной остановки, даже порой до откатов (от прежде достигнутых позиций). И вот, чтобы ускорить, наладить, направить на верный путь, вы отправились туда. И вал добра с вами накатился, но тут же откатился. Все вроде было хорошо, но только вы позавчера поднимаетесь на трап самолета, а в Махачкале убийство, стрельба; вы вчера просыпаетесь в Москве, а в Ингушетии убили судью, остались сироты… Значит, кого-то ваши визиты умиротворяют, умиляют, а кто-то звереет.
Грустно. Но, поверьте, вы не виноваты. Скорее это пресса виновата. Если бы вы слетали на Северный Кавказ в XIX веке, то почти наверняка никто не узнал бы о тщете ваших усилий (телефонов не было, радио не было, интернета не было). А было вот как.
«Приехав на юг, тот человек (внезапно ставший самым богатым в России. – А. М. здесь и далее) вызвал всех управляющих и объяснил им свои намерения и желания.
Он сказал им, что немедленно будут приняты меры для совершенного освобождения крестьян от крепостной зависимости, что женщины с детьми не должны посылаться на работы, что крестьянам должна быть оказываема помощь, что наказания должны быть употребляемы увещательные, а не телесные, что в каждом имении должны быть учреждены больницы, приюты и школы.
(Теперь это называется «нацпроекты»: социальное обеспечение, здравоохранение, образование, ну и чтобы менты не пытали, а только делали устные внушения.)
Некоторые управляющие (тут были и полуграмотные) слушали испуганно, предполагая, что молодой хозяин недоволен их управлением и утайкой денег; другие, после первого страха, находили забавным шепелявенье и новые, неслыханные ими слова; третьи находили просто удовольствие послушать, как говорит барин; четвертые, самые умные, в том числе и главноуправляющий, поняли из этой речи, каким образом надо обходиться с барином для достижения своих целей. (Это, г-н президент, были, как вы понимаете, коррупционеры.)
Главноуправляющий выразил большое сочувствие планам Пьера; но заметил, что кроме этих преобразований необходимо было вообще заняться делами, которые были в дурном состоянии.
Каждый год главноуправляющий писал то о пожарах, то о неурожаях, то о необходимости перестроек фабрик и заводов. И так, первое дело, представившееся Пьеру, было то, к которому он менее всего имел способности и склонности, – занятие делами.
Пьер (так в романе Толстого зовут наивного благодетеля) с главноуправляющим каждый день занимался. Но он чувствовал, что занятия его ни на шаг не подвигали дела.
Управляющий не говорил, что это совершенно невозможно; он предлагал для достижения этой цели продажу лесов Костромской губернии, продажу земель низовых и крымского имения. (Ну, насчет продажи лесов можно не беспокоиться; это уже сделано.)
Главноуправляющий, считавший все затеи молодого графа почти безумством, распорядился постройкой во всех имениях больших зданий школ, больниц и приютов; для приезда барина везде приготовил встречи. Не пышно-торжественные, которые, он знал, не понравятся Пьеру, но именно такие религиозно-благодарственные, с образами и хлебом-солью, именно такие, которые, как он понимал барина, должны были подействовать на графа и обмануть его.
Южная весна, покойное, быстрое путешествие радостно действовали на Пьера. Имения были – одно живописнее другого; народ везде представлялся благоденствующим и трогательно-благодарным за сделанные ему благодеяния. Везде были встречи, которые хотя и приводили в смущение Пьера, но в глубине души его вызывали радостное чувство. В одном месте мужики подносили ему хлеб-соль и просили позволения в знак любви и благодарности за сделанные им благодеяния воздвигнуть на свой счет новый придел в церкви. В другом месте его встретили женщины с грудными детьми, благодаря его за избавление от тяжелых работ. (Нацпроект «Демография». Материнский капитал он тоже им устроил.) В третьем имении его встречал священник с крестом, окруженный детьми, которых он по милостям графа обучал грамоте и религии. Во всех имениях Пьер видел своими глазами по одному плану воздвигавшиеся и воздвигнутые уже каменные здания больниц, школ, богаделен, которые должны были быть в скором времени открыты. (У нас, г-н президент, до сих пор во многих губерниях видны эти фундаменты медицинских центров; обещают скоро достроить.) Везде Пьер видел отчеты управляющих о барщинских работах, уменьшенных против прежнего, и слышал за то трогательные благодарения депутаций крестьян в синих кафтанах. (Слава богу, ради отчетов об успехах и ради трогательных народных благодарностей теперь и ездить никуда не надо, включил телевизор и смотри себе.)