Читаешь расшифровку – вязнешь в болтовне. А если смотришь видеозапись – о, какой пафос в интонациях, какие гражданственно-государственные суровые лица – сейчас встанут и – на фронт! на передовую!.. Или все же на рыбалку. А потом ужинать, вяло ковыряя надоевшую черную икру.
С кем вы обсуждаете борьбу с терроризмом? И какой может быть военный совет в присутствии десятков журналистов? Военные советы – дело секретное. А это – спектакль.
…Читатели нашей с вами переписки часто спрашивают, не надоело ли мне? Или более вежливо:
– Вам нравится быть журналистом?
– А лаборантке в больнице нравится целыми днями делать анализ кала?
– Журналисты только ругают, но ничего не предлагают.
– Лаборантка не назначает лечение. Она просто говорит: это глисты, это триппер, это сифилис, а это дизентерия.
В данном случае врачом, который назначает лечение России от терроризма, мог бы стать генерал МВД, бывший шеф российского Интерпола Овчинский (который процитирован в начале этого письма).
Многие политики и политиканы утверждают, что террористы совершают свои теракты именно в расчете на то, что средства массовой информации будут об этом много и подробно говорить. Мол, если бы телевидение, радио и газеты молчали, у террористов исчез бы стимул и взрывы бы прекратились. Так ли это?
ГЕНЕРАЛ ОВЧИНСКИЙ. Вспомните 1977 год, советский режим в самом расцвете, контроль над печатью 100 %. Взрыв в московском метро, который устроил «Дашнак цутюн», экстремистская армянская организация. Тогда появилась одна строчка в газете «Правда» о том, что произошел взрыв в метро; даже не написано было, бытовой это взрыв или иной. Но вся Москва и весь Советский Союз в течение суток знали всё во всех подробностях. Без телевизора. Террористы знают, что в любом случае информация о теракте распространится мгновенно. Есть СМИ или их нет, хоть все газеты закроют, телевидение отключат, интернет отключат. Всё равно вся страна будет знать. В 1977 году не было ни такого телевидения, ни кабельного, ни интернета – ничего не было.
А в Кремле риторика кончилась так:
МЕДВЕДЕВ. Я на самом деле искренне рассчитываю на вашу консолидированную позицию по противодействию террору, потому что это реальный вызов нашей стране, ее существованию. Я надеюсь, что по этому вопросу мы с вами будем вести общую линию. Иначе мне придется эти решения принимать без учета вашего мнения.
Так вы «коллегам» уже в который раз искренне сказали: «Или безоговорочное согласие, или обойдемся без вас». Следовательно, это «совещание» с ними было, извините, пустой потерей времени.
Желая помочь вашей борьбе с нежелательными явлениями, предлагаю вам как юристу небольшое пособие.
В помощь эксперту
Для вынесения предупреждений
«Одна – девочка 17 лет. В шестнадцать ушла из дому, за „любимым человеком“, известным боевиком. Потом вышла за него замуж. Ничего, кроме этой любви, за душой у нее не было. Ни нормальной семьи, ни образования, ни житейского опыта. Этой девочкой, ее подростковым отчаянием, “старшие товарищи” бестрепетно и воспользовались» («Ведомости», 9 апреля 2010).
За этот текст газете вынесено предупреждение. А вот другой текст на ту же тему:
«Эта женщина, она практически ребенок, ей 17 лет… Почему она поступила так по отношению к абсолютно невинным людям? Она просто была замужем за одним из таких бандитов. И когда он был убит, судя по всему, она приняла решение отомстить, но отомстить обычным людям». (Президент Медведев, 9 апреля 2010 в интервью «Эй-би-си Ньюс».)
Г-н президент, вы это (и еще много всякого) сказали в интервью, но никому и в голову не пришло проверить вас на экстремизм. Хотя в некотором смысле, кажется, вы провинились больше. Сказав «она приняла решение отомстить», вы тем самым признали ее личностью. Значит, не биоробот, не зомби.
«Ведомости» написали, что ее отчаянием «бестрепетно воспользовались “старшие товарищи”». Эта фраза означает, что ее цинично использовали опытные террористы. И если здесь искать «сочувствие», то оно может относиться только к 17-летней, «практически ребенку» (по вашим словам). Но к терроризму здесь сочувствия нет. Его вообще не бывает к подонкам, которые используют ребенка в каких-либо своих целях.
Ваша фраза, объясняющая ее решение отомстить, гораздо ближе к оправданию. Вы пытаетесь ее понять.
Понять настоящую природу враждебных явлений – единственный путь к победе. Только правильный диагноз дает шанс победить болезнь. Когда врач говорит пациенту о причинах триппера, никакого сочувствия к гонококкам он не испытывает.