Но когда строка повторилась у тебя перед глазами пять сотен раз, она начинает действовать как мантра – впадаешь в философское состояние, отрясаешь мирское. Смирение приходит.
Знаете, кого обычно спрашивают, как называется место, где он находится, и какое сегодня число? Напоминая об этом несколько раз в минуту, ждущим вежливо внушают, что они сумасшедшие. За что? За то, что надеются на справедливое решение?
…Долгое ожидание, неизвестность, невозможность ни у кого ничего спросить, заведомо ничтожное число скамеек (большинство ждет стоя) – всё должно внушить рабскую покорность. Мы смиряемся (некоторые – стиснув зубы), ибо вызвать недовольство хозяев дворца никто не рискует…
Вот сейчас, вот уже совсем скоро вы, г-н президент, узнаете выигрышную тайну. Но сперва несколько цитат из упомянутого Кодекса судебной этики.
КОДЕКС СУДЕЙСКОЙ ЭТИКИ
Утвержден VI Всероссийским съездом судей
2 декабря 2004 года
Правосудие не может существовать без честного и независимого судейского корпуса. Для обеспечения его честности и независимости судья обязан принимать участие в формировании, поддержании высоких норм судейской этики и лично соблюдать эти нормы.
В своей профессиональной деятельности и вне службы судья обязан соблюдать Конституцию Российской Федерации, руководствоваться общепринятыми нормами морали, способствовать утверждению в обществе уверенности в справедливости, беспристрастности и независимости суда.
Судья в любой ситуации должен сохранять личное достоинство, дорожить своей честью, избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, причинить ущерб репутации судьи и поставить под сомнение его объективность и независимость при осуществлении правосудия.
Судья должен исходить из того, что защита прав и свобод человека и гражданина определяет смысл и содержание деятельности органов судебной власти.
Судья должен быть терпимым, вежливым, тактичным и уважительным в отношении участников судебного разбирательства.
За совершение дисциплинарного проступка (нарушение норм Закона «О статусе судей в Российской Федерации» и положений настоящего Кодекса) на судью может быть наложено дисциплинарное взыскание в виде:
– предупреждения;
– досрочного прекращения полномочий судьи.
При решении вопроса о мере дисциплинарной ответственности судьи учитываются все обстоятельства совершенного проступка, ущерб, причиненный авторитету судебной власти и званию судьи, личность судьи и его отношение к совершенному проступку.
Наконец нас пригласили. За столом судебная коллегия: председательствующий Ракунова Л. И., судьи Беренков В. И. и Фомина Н. И.
– Доверяете составу суда? – спросила председательствующий.
– Доверяем, – ответили хором мы с Корыстовым и наш противник – представитель Пенсионного фонда.
Потом этот представитель сказал, что Конституция им не указ, потому что при назначении пенсии они руководствуются не ею, а законом.
Потом начал было свою речь Корыстов, но через минуту его прервали (мол, не надо повторять доводы, изложенные в жалобе).
– Истец, – спросила меня председательствующий Ракунова, – поддерживаете мнение своего адвоката?
– Да… – я хотел сказать о Конституции, но они уже встали.
– Суд удаляется на совещание! – сказала Ракунова.
Поверьте, г-н президент, когда ждешь два часа, а тебе дают сказать две буквы – это грустно. Но я особо не расстраивался, потому что в жалобе действительно все было изложено ясно и со всеми необходимыми ссылками и на статьи Конституции, и на законы, и на Гражданский процессуальный кодекс.
Через некоторое время судейская коллегия вернулась в зал и огласила решение: «Минкину в жалобе отказать».
С тех пор всем встречным-поперечным рассказываю эту историю и предлагаю угадать: сколько времени судьи совещались? Условия льготные: противник ставит любую сумму, и если он ошибется не больше чем в два раза – плачу я. Если он ошибется больше чем в два раза – платит он.
Люди добрые, но наивные говорят «час». Самые опытные и глубоко во всем разочарованные говорят «две-три минуты». Все проигрывают.
Со мной, г-н президент, были часы с хронометром. И когда судьи объявили свое удаление на совещание и за ними закрылась дверь, я нажал кнопку. И успел спросить Корыстова: «Две минуты? Пять?» Но тут дверь открылась, мы с Корыстовым открыли рты, я нажал кнопку.
18,49 (восемнадцать и сорок девять сотых секунды).
«Напрасно они так», – бормотал Корыстов, утешая. Нас обоих шокировал не отказ, а беспредельная скорость (в этом месте, г-н президент, я долго думал, написать «беспредельная наглость» или «беспредельное бесстыдство» – но зачем нам эмоции, верно?).