Если ничего не сделать, если не поставить по стойке «смирно» уже упомянутую правоохранительную часть вашей вертикали, – чужие, азиатско-африканско-кавказские народы поймут, что их обманули. Могут обидеться. Восток – дело тонкое. Вы тут королю Иордании в Кремле (призывая его образумить террористов) сказали:
– Хочу поблагодарить Вас, Ваше Величество, за то, что Вы приняли приглашение и согласились приехать в Москву. И надеюсь, что Ваш голос, голос авторитетного лидера одной из мусульманских стран, голос человека, которого, как мы знаем, считают одним из прямых потомков пророка Магомеда, будет услышан всеми теми, от кого зависит жизнь и здоровье наших граждан…
Это очень рискованно, уважаемый Владимир Владимирович. Восточные люди страшно чувствительны. Представьте, что кто-нибудь сказал бы русскому царю: «Ваше Величество, как мы знаем, Вашу маму считают честной женщиной…» Даже не знаю, чем бы дело кончилось.
Вот бы узнать, что вы об этом думаете.
21 октября 2004
№ 17 Страшное имя
Уважаемый Владимир Владимирович! Это письмо написано полтора месяца назад[31]. Не публиковал; надеялся – может, вы малость остынете. Удивительно, как вы (не поэт, не романтик) остро реагируете на слова.
С виду вы – прагматик, человек расчетливый, но вас почему-то не колышут даже самые свирепые экономические бури. Когда грохнулся ЮКОС и потянул вниз весь рынок, и потери, по разным подсчетам, составили от 30 до 100 миллиардов долларов – вы и бровью не повели. Напротив, велели «прекратить истерику».
А стоит кому-нибудь на Западе назвать чеченских боевиков «повстанцами» – вы приходите в ярость (по словам очевидцев, меняетесь в лице, повышаете голос).
Уважаемый Владимир Владимирович, напрасно вы считаете, будто «повстанец» – это похвала. В устах западных людей это слово не имеет положительного оттенка.
Повстанцы – инсургенты (от латинского insurgens) – подданные, восставшие против своего правительства.
Вам кажется, будто это похвала, потому что вы учились в советской школе, вступали в комсомол и в КПСС, работали в КГБ – и во всех этих организациях вам внушали, будто повстанцы – молодцы. Ибо в СССР (и до сих пор, по инерции с 1917 года) считалось, что буржуазные правительства – плохие угнетатели, а все, кто восстает с оружием в руках, – хорошие борцы за свободу. И СССР их поддерживал и деньгами, и обучением, и оружием, и советниками.
Вот вы дружите с Бушем и тем самым предали кубинских повстанцев во главе с кумиром вашей юности Фиделем.
Но в глазах буржуазных правительств повстанец – сволочь. А мы же с вами живем сейчас при буржуазном правительстве (если сомневаетесь – поглядите, как министры одеваются, что едят, на чем их жены ездят, – да таких буржуинов поискать, настоящие Плохиши, только берут уже не печеньем и не вареньем).
Уважаемый Владимир Владимирович, создается впечатление, будто вы вообще боитесь некоторых слов. От этого возникает подозрение, что все держится на других (приятных вам) словах.
В русском языке есть удивительное выражение «держится на честном слове». Это значит сгнило, вот-вот развалится, рухнет в любую секунду. По идее, все должно быть наоборот. Честное слово – крепчайший фундамент. На нем строится настоящий бизнес, настоящая власть, настоящий закон. На честном слове мир стоит.
А вот если что-то построено на вранье, то стоит прозвучать настоящему слову – вся декорация рухнет.
Увы, это может быть. Это может случиться в любую секунду. И понятно, в частности, почему с телевидения убрали прямые эфиры и без того выхолощенных политических ток-шоу.
Вяленая вобла (из сказки Салтыкова-Щедрина), добравшись до власти, «паче всего на канцелярской тайне да на округлении периодов настаивала. “Главное, – твердила она, – чтоб никто ничего не знал, никто ничего не подозревал, никто ничего не понимал, чтоб все ходили как пьяные!” И всем, действительно, сделалось ясно, что именно это и надо. Что же касается до округления периодов, то воблушка резонно утверждала, что без этого никак следы замести нельзя. На свете существует множество всяких слов, но самые опасные из них – это слова прямые, настоящие. Никогда не нужно настоящих слов говорить. А ты пустопорожнее слово возьми и начинай им кружить. И кружи, и кружи; умей, “к сожалению, сознаться” и в то же время не ослабеваючи уповай; сошлись на дух времени, но не упускай из вида и разнузданности страстей. Тогда изъяны стушуются сами собой, а останется одна воблушкина правда. Та вожделенная правда, которая помогает нынешний день пережить, а об завтрашнем – не загадывать».
Извините за длинную цитату, но вы же сами видите, что и ваше обращение к нации, и наделавшее шуму интервью Суркова – все, увы, построено по рецепту вяленой воблы Щедрина. Он, Щедрин, с ужасными подробностями описывает, что делали с воблой, прежде чем она стала вяленой и попала в первые ряды администрации. Не цитирую, чтобы не возмутить и не озлобить ваших помощников. Но в конце процедуры, когда «голова подсохла, и мозг, какой в голове был, выветрился, дряблый сделался… “Как хорошо, – говорила вяленая вобла, – что со мной эту процедуру проделали! Теперь у меня ни лишних мыслей, ни лишних чувств, ни лишней совести – ничего такого не будет!”»