Помните, как все мы (советские) брали на себя социалистические обязательства? Вот было мучение. Раз в год ты должен сочинить бессмысленную бумагу, содержащую 10–15 обещаний.
Первые три придумать было легко (да уже и наизусть их знали):
– трудиться изо всех сил;
– соблюдать трудовую дисциплину;
– содержать свое рабочее место в чистоте…
Эти универсальные обещания (особенно последнее) вошли даже в анекдот про советскую проститутку-комсомолку.
Дети обещали учиться только на хор. и отл., шпионы – завербовать не меньше одного агента в квартал (поправьте меня, если я ошибаюсь)…
И вот пришла свобода. Она освободила нас от необходимости высасывать из пальца соцобязательства. И только вы ежегодно продолжаете брать их на себя.
Правда, вам легче. Во-первых, все эти пункты (покончить с бедностью, с коррупцией и пр.) пишут вам опытные сотрудники. И от вас требуется всего лишь озвучить. Кажется, немного.
Даже удивительно, что историческая ответственность возлагается на того, кто произнес. А те опытные сотрудники, которые написали, продолжают переписывать старые обязательства для новых вождей.
Если бы, Владимир Владимирович, жизнь была только сурова, мы бы двигались вперед. Но она еще и суркова. Мы буксуем.
2 февраля 2006
№ 53 Ху из мистер Путин?
[58]
Владимир Владимирович, видите, что иногда получается из неудачных шуток? Какой-то карикатурист думал небось, что остроумно пошутил, – горят посольства, есть убитые…
Вы тоже любите шутить. Не дает покоя ваша шутка о государственном отношении к свободе печати: «Власть, как мужчина, должна пытаться, а пресса, как женщина, должна сопротивляться».
Вы любите эту шутку, употребляете ее и в разговоре с лидерами Запада, и в кругу соотечественников, то есть продвигаете ее и на внешнем, и на внутреннем рынке. Те, кто хочет вам угодить, старательно смеются. Некоторые – в десятый раз, что особенно трудно.
Вы год за годом повторяете эту шутку – значит, в ней отражена ваша позиция, ваш жизненный принцип. И события уже столько раз это подтвердили, что сомнений ни у кого нет.
«Власть, как мужчина, должна пытаться, а пресса, как женщина, должна сопротивляться».
Знаете, прессой я себя чувствую, а женщиной – нет. Видимо, поэтому я тем сильнее сопротивляюсь; ваше предложение мне трудно принять – мешает ориентация. Мешает внутреннее отвращение. Оно же побуждает разобраться в вашей формуле.
Первая часть говорит о некоем мужчине. Что он «пытается» сделать с женщиной – угостить ее мороженым? привить от гриппа?
Нет, и по тексту, и по игривой интонации совершенно ясно: он пытается завалить ее в койку, а культурно говоря – удовлетворить свои скотские потребности. Скотские – поскольку без взаимности. (Хотя должен вам сказать, что у скотов без взаимности не бывает; да вы и сами знаете: если Кони не захочет…)
Так что власть в этой ситуации – грубая скотина, увы.
Вторая часть вашей шутки: пресса, мол, как женщина, должна сопротивляться. А когда женщина должна сопротивляться? Видимо, когда не любит.
Вы сказали «должна сопротивляться» – значит, вы (власть) точно знаете, что мы (пресса) вас не любим.
А как называется, если она сопротивляется, а он пытается? В Уголовном кодексе это называется насиловать. По-вашему, власть должна насиловать прессу? Возможно, это соответствует природе власти.
А что должен сделать нормальный человек, если видит, как мужчина пытается, а женщина сопротивляется? Нормальный скажет: «Эй, мужик, ты что к ней пристал?» Или без лишних слов съездит насильнику в рожу. Это, Владимир Владимирович, как вы понимаете, некий идеал. Жизнь жестче.
Если насильник – главарь местной банды (или дворовой шпаны), известный жестокостью и мстительностью, а прохожий трусоват и восточными единоборствами не владеет, то, увы, скорее всего пройдет мимо, сделав вид, что не заметил – не слышал, не видел.
Так оно у нас и идет: власть пытается, пресса сопротивляется, но никто не заступается – не замечают, наверное.
Такое поведение прохожих позволяет властям «пытаться» не стесняясь.
Но сила на нашей стороне.
За нами журналисты Пушкин и Достоевский, а за вами – кремлевские, павловские, барвихинские. Одно дело – язык Жуковского, другое – язык Жуковки.
Вы, может быть, не поверите, но эти письма переживут вас (вашу власть). Хотя бы некоторые, хотя бы ненадолго. Ибо они не о вас лично, а о Власти.
Прошло всего сто лет, и люди ничего уже не знали о царе (об императоре!), кроме:
Властитель слабый и лукавый,Плешивый щеголь, враг труда,Нечаянно пригретый славой,Над нами царствовал тогда.